Чтение онлайн

Антон чувствовал угрызения совести.

Его рассказ явно будет иметь какие-то не очень приятные для космолетуна последствия. И может быть, стоило соврать? Но как? И не получится ли хуже?

— Я не думаю, что еще кто-то сможет повторить мой трюк, — сказал он дроку. — Для этого надо обладать чувством юмора и осмелиться его проявить.

— То есть ты пытаешься защитить космолетуна? — уточнил его собеседник.

Правду, настоящую правду, как говорил Дядюшка-волк.

— Пытаюсь. Мне не стоило это делать? Я только навредил?

— Не надо беспокоиться. Все в свое время выяснится.

Сказано это было с каким-то отстраненным видом, словно дрок как раз в этот момент обдумывал что-то постороннее, что-то не относящееся к их разговору.

Антон подумал, что если бы не видел, на что способны в бою дроки, то посчитал бы этого человека с остроконечными ушами не очень серьезным. Однако видел. И тот, кто умеет не просто хорошо драться, а дерется так, что все время оказывается на самой выигрышной позиции, так, что ни одно его движение не пропадает даром, наверняка просчитывает любую ситуацию в мгновение ока. Поэтому его столь долгая задумчивость, по идее, должна означать, что он решает какую-то очень сложную задачу. Такую, с которой он сталкивается нечасто.

Теперь бы еще знать, что она имеет отношение к космолетуну. Как ему все-таки помочь?

Волчонок вдруг понял, что испытывает чувство вины перед живым кораблем. Получается, уговорив разбудить дроков, он его чем-то подставил. Может быть, не только его, а все корабли? Но ведь решение, в конце концов, тот принял сам? Он знал, на что идет. Он принимал правила игры, он готов был заплатить за свой каприз надлежащую цену.

Откуда тогда эти угрызения совести? Странно. Или во время их разговора было еще нечто, о чем он даже сейчас пытается забыть? Некое воздействие, оказанное им на… Да нет, не было этого, не было ничего странного и необычного. Корабль просто восхитился его наглостью и в порядке исключения отступил от правил.

А вдруг все-таки?..

Дрок прилепил на горло крохотный серебристый квадратик и быстро заговорил, причем на языке, который универсальный переводчик не смог перевести. Или он просто сломался?

Антон прислушался.

Как раз в этот момент неподалеку, переговариваясь, прошли два выживших в схватке ящера. Их разговор был ему совершенно понятен. Они обсуждали, когда надо будет выключить какое-то прыг-поле, и, похоже, склонялись к мысли, что это надо сделать тотчас, как на борт корабля вернется последний из его команды, включая, конечно, и дроков.

В общем, тут все было нормально. Почему же он не понимал языка, на котором говорил его собеседник? Потому, что этот язык не поддавался переводу? Или потому, что в универсальном переводчике есть некие ограничивающие программы, запрещающие это делать?

Становится все чудеснее и чудеснее. Что дальше?

Выговорившись, дрок застыл, словно его ломом по голове хватили, и стоял так с полминуты, потом что-то буркнул, потом еще, и снова завелся не менее чем на минуту.

Антон подумал, что тут все ясно. Вот с кем его собеседник может совещаться? С другим дроком? И о чем они говорили? Может быть, о том, что надо проверить его рассказ? Скорее всего, так.

Получается, сейчас тот, второй дрок займется этой проверкой, примется за корабль, а первый… что должен делать первый? Правильно. Он, скорее всего, как ни в чем не бывало продолжит беседу и станет тянуть время, дожидаясь результатов проверки.

Ну вот, все просто, как манная каша.

— Не волнуйся насчет корабля, — сказал дрок, теперь уже на нормальном, известном универсальному переводчику языке. — Все выяснится. А вообще, космолетун прав. Такого, как ты наглеца, еще поискать.

Он даже улыбнулся, вполне по-человечески, искренне, душевно. Однако Антон этой улыбке не очень поверил. И глаза… Какая-то у дрока в глазах мелькнула подозрительность. Мелькнула и тотчас пропала, спряталась глубоко, глубоко.

Дрок сказал:

— Между прочим, то, что ты рассказывал об охоте на ракулов, очень, очень интересно. Давай ты мне еще о ней расскажешь? Меня это очень интересует.

…А еще могут напасть живущие в соленой воде ядовитые пиявки. То, что они способны лишить тебя некоторого количества крови, то, что самые крупные из них, безжалостно орудуя зубами, прежде чем отлепиться, выпилят из твоего тела кусок мяса, беда, но не такая большая, как их яд. Он действует не сразу, и пораженный им может еще несколько дней жить, будучи уверенным, что более ему ничего не угрожает. Яд начинает действовать, когда оставленная пиявкой рана уже слегка подживает, и действует самым коварным образом. Поначалу укушенный всего лишь слегка сходит с ума, а вот потом…

Морган вылез на берег и не удержался, оглянулся.

Ну хорошо, ядовитые пиявки, а также все остальные смертельно опасные, живущие в воде твари до него не добрались. Значит, можно о них забыть. Откинуть мысли о них прочь. Тем более что у него сейчас других, более важных, забот выше крыши.

Самая главная, конечно, спасение собственной жизни. И вот сейчас, после того как он вовремя смылся с поля боя, после того как благополучно переплыл на другой остров, эту заботу можно слегка отставить в сторону и заняться другими.

Прежде всего надо решить, что делать дальше. И тут придется подумать, да еще как.

Положение у него, надо сказать, скверное. Хорошо хоть он, увидев, как дерутся эти дроки, вовремя понял, что абордажные команды против них не выстоят, что они вообще не готовы к такому нападению, и сделал ноги.

Правильно сделал, надо сказать. За гиблое дело сражаются либо глупцы, либо идеалисты, от них не сильно отличающиеся. А он — практик, он командир, и его работа не погибать, а командовать.

Хм… кем он сейчас будет командовать, вот вопрос.

Подумав об этом, Морган тяжело вздохнул.

Одна радость, что этот подлый командир абордажников, похоже, погиб и более не будет строить за его спиной козни. Зря он на него понадеялся. Тот оказался не только интриганом, но еще и дураком, бездарью. Всего-то и нужно было, что убить этих дроков, пока они спят. Нет, завалил все дело, напортачил, как последний салага.

Теперь повторить захват будет труднее.

Морган вполголоса выругался, потом еще раз, а потом и еще. Попутно он машинально провел ладонью по щеке и с удивлением убедился, что она мокрая.