Волчья хватка-2
Шрифт:
Вообще за это его следовало бы выставить на мороз, не глядя на почитаемый возраст и правила гостеприимства, однако в последний миг Ражный сдержался, ощутив, как оцепенела душа.
Началось послушание! Бренка все-таки прислал ему напарника, коего теперь следует называть «брат». И подселил, выбрав самое неподходящее время! Только уж очень скоро, месяца не прошло. Да, видно, некогда старцу положенный срок выжидать, нагрузка велика, вот и сводят послушников по сокращённой программе…
Ражный знал, что когда-нибудь это случится, но ждал какого-нибудь буйствующего аракса, наподобие Нирвы. И уж никак не думал, что явится вот такой мутный, мягко стелющий барин в маске мудреца-учёного.
И теперь придётся делиться с этим братом не только куском хлеба…
Если с первой минуты затеять с ним свару, то грызть и рвать друг друга придётся уже через час — жизнь начнётся та, которую обещал калик: двум медведям в одной берлоге не улежать…
— Я-то Ражный, — он присел на корточки возле зева горящей печи. — У тебя-то есть имя?
— А ты и вправду смиренный, — заключил гость и сдёрнул с борова чёрную кожаную рубаху. — Прости, брат, очень уж жарко у тебя в хоромах. Позволил себе растелешиться… Я Драч, слышал, наверное?
— Банкир, что ли?
Тот не спеша обрядился в кожу, подпоясался куском шёлкового шнурка с кисточками:
— Не станем вспоминать, кем мы были. Не для того свели нас под один кров.
Если верить калику, этот вольный аракс заработал большие деньги и мог бы плюнуть на Воинство, оставшись в миру. Однако он повиновался суду Ослаба, и уже это можно было уважать.
— Тебя-то что на Вещеру занесло? — уклоняясь от жара, спросил Ражный. — Совесть заела?
Драч потянулся, поскрипел своей роскошной рубахой:
— Давай приступим, что нам время терять? Показывай, что умеешь. Про какой-то раж толкуют… Это что? А ещё, говорят, ты какую-то хватку придумал, по три шкуры дерёшь с араксов.
— Какой валютой отплатишь за науку, банкир? Драч скромно рассмеялся, принёс чурку и поставил возле Ражного:
— Садись брат, грей ноги.
— Благодарствую, — усмехнулся Ражный и сел. — А ты ещё и заботливый…
Удовлетворённый Драч присел на корточках рядом:
— Какой валютой?.. Скажу тебе, торг здесь не уместен. Да я и гол как сокол… Впрочем, могу научить деньги делать. Из воздуха.
— Где же ты раньше был?
— И сейчас не поздно.
— В Сиром не пригодится.
— В миру ещё как пригодится. Или нравится босым по снегу бегать?
— Нравится. Так что поднимай ставки.
Драч снизошёл до разочарованного откровения:
— А больше за душой ничего. Весь мой род казначеями служил в Полку. Редко кто Сирое миновал. А тут быстро карманы выворачивают.
— Ну и сидел бы в миру, делал деньги…
— Сидел бы, — согласился он. — Да ведь комуто и погоду надо делать.
— Какую погоду? Финансовую?
— И финансовую тоже, — многозначительно проговорил Драч. — Раскошеливайся, Ражный. С тобой возиться некогда, бренка всех своих послушников в очередь поставил. За моими услугами.
— Кредитов не выдаю.
— Да ты, брат, правила послушания не знаешь. — Драч встал. — Не выдаю!.. Ну и не выдавай. Вяхирь тоже поначалу не хотел, даже сапогом в меня бросил. А потом сам вывернулся наизнанку. Не упорствуй и не тяни времени. Получу с тебя и уйду.
— Предложи взамен что-нибудь равноценное — подумаю.
— Я пришёл брать, а не отдавать.
— Да, банкир он и в Сиром банкир…
— Ладно, объясняю для таких непосвящённых, как ты, — терпеливо и печально улыбнулся Драч. — Тут не твоя вина… Бренка меня послал брататься с тобой. Вот когда пошлёт тебя к кому-то, с него и получишь. Не я придумал устав Сирой обители. Большим жертвуешь, больше и воздаётся. Не нужно ничего давать в рост. Принцип жертвы приносит самый высокий доход.
Эта его покорность обескуражила и одновременно вызвала мрачные чувства:
— Ну, а если я тебя выброшу отсюда?
— Можешь, — мгновенно согласился Драч. — Даже сопротивляться не стану. А то и сам уйду, прямо сейчас. Скажешь, иди, и я тут же исчезну. Говорю же, очередь…
Что-то не верится в твоё смирение…
— И напрасно. Ты подумал, я рвать тебя стану, брат? Выдавливать тайны родовой науки? Да ни за что! Обманули калики… Не хочешь делиться, оставь все при себе. Мне ведь ни к чему ни твой раж, ни волчья хватка. Даже в тягость…
— Да ты ангел во плоти!
— Нет, я далеко не ангел, — его вновь потянуло на откровения. — Своенравный, даже в чем-то коварный и хитрый человек. За три месяца послушания стольких обобрал!.. Причём даром. Со мной обычно делятся по доброй воле. А кто противится, как ты — ухожу… И тогда братья бегут за мной и просят остаться. Вот и сейчас, если уйду, начнёшь уговаривать. И выдашь мне все секреты.
— Понятно. У меня нет выбора?
— Выбор у тебя есть. Ты сейчас стоишь у камня на распутье. А на нем — три варианта.
— И я ни одним не могу воспользоваться?
— Почему? Можешь… Например, не делиться и уйти в мир.
— Это неприемлемо…
— Вот видишь?.. Зато у тебя есть возможность прогнать меня и войти в самую элитную касту Сирого Урочища — встать на ветер. Разумеется, если вече бренок поставит. А оно поставит, коли сильно захотеть. И тогда ты останешься цельным.
— Говорят, холостых араксов не ставят… — Нужна добрая воля.
— Просто добрая воля? И больше ничего не требуется?
— Ну, ещё желание постичь высшую истину Сирого воинства, как это сделал Вяхирь. А такая истина требует великой жертвы.