Волчья хватка
Шрифт:
— Боже ты мой! — всплеснул ручищами отец Николай. — Да ведь ему же нездоровится!
— По дороге подстрелили, — объяснил Ражный. — Рана не опасная, выходится… Зато теперь не простой зверь — стреляный. Так что прими в дар, вотчинник.
Молчун вскинул голову — взгляд был печальный, но Ражный посчитал, что это от слабости и боли.
— Благодарствую, — скрывая радость, произнёс Голован и пощупал волчий нос. — Горячий… Ну, температуру мы сейчас снимем, и рану бы обработать… Ты сам или мне?
— Сам, — сказал он, и пока вотчинник ходил за питьём для волка, Ражный промыл мочой оба отверстия, и особенно входное, куда забило пулей шерсть. Молчун терпел и лишь прикусывал руку, когда она касалась пораненного ребра. Отец Николай принёс плошку с отваром, подставил к морде.
— Похлебай-ка, братец серый волк… Как ему имя?
— Молчун.
— Хорошее имя для такого существа, — одобрил он, глядя, как зверь лакает. — Хоть и не принято судить о даре, но это не просто дикий волк, Ражный. И душа у него не волчья…
— Тебе виднее, вотчинник, — уклонился тот, исподволь озирая Урочище: где-то здесь близко должен быть Поклонный дуб. — Говорю же, стреляный…
Двухэтажный, недавно отремонтированный дом Голована стоял поодаль от храма и был огорожен дощатым забором, а храм, закованный в железные леса, походил на птичью клетку. Крестов в Роще почти уже не было, маячило в просветах несколько за церковной оградой и возле неё, но зато чуть выше, пожалуй, на самом пике холма, на почётном месте, где наверняка когда-то было ристалище, вздымался высоченный железобетонный обелиск с красной звездой и бесконечными столбиками фамилий.
— Ты не оглядывайся, — заметил хозяин. — Сейчас вот пристрою зверя и все покажу… Ну, пошли со мной. Молчун?
Волк посмотрел в спину Ражному, почудилось, вздохнул тяжело и не сразу, но все-таки пошёл за новым вожаком.
Поклонный дуб оказался недалеко от храма, и заботливо посыпанная песком тропинка, ведущая от небольшой деревеньки у подножия холма, проходила мимо. Толстая боковая ветвь его, умышленно когда-то притянутая к земле, торчала, как приспущенный шлагбаум, и все проходящие кланялись тут непроизвольно.
Пока Голован устраивал волка, Ражный воздал дереву: отыскал подходящее место, проделал ножом отверстие и вбил волчий клык. Экскурсовод ему не требовался, поскольку Урочище было классическим и всякий вотчинник без труда бы определил, что есть что, к тому же сейчас он чувствовал потребность побыть одному и испытать энергию места.
Победа на Пиру была в какой-то степени обусловлена тем, что схватка происходила в родовой Роще, а дома и стены помогают. Не случайно поединки назначались в разных дубравах, стоящих друг от друга иногда за тысячи километров, и если вольные араксы изначально были готовы к схватке в любом месте, то вотчинникам приходилось нелегко отрываться от своего космоса и осваивать иной.
От Поклонного он сразу же направился к Древу Жизни и таким образом сбежал от хозяина, но не от волка, ибо не смог отделаться от чувства, что волк продолжает смотреть ему в спину, и это сильно мешало сейчас. Роща оказалась настолько древней и плотной, что через полсотни метров все постройки скрылись из виду, в том числе и колокольня. Он шёл, прикасаясь руками к деревьям, и одновременно хотел отключиться от реального мира и лишь приблизиться к состоянию «полёта нетопыря», однако воспарил почти мгновенно и увидел дубраву в пестроте цветов излучаемых энергий.
Он вышел к южной кромке Урочища, где дубрава постепенно переходила в смешаный лес, затем взял строго на север и, пересекая холм в этом направлении, вдруг обнаружил причину, увидел, чей взгляд преследует его и что мешает и будет мешать впоследствии.
Начинённая костями земля излучала энергию распада, и даже мощный слой свежих, нынешних желудей, успевших дать острые пики побегов, толстый покров сосредоточения жизненной силы не мог перекрыть источавшегося духа тлена.
Тогда он выбрал более «чистое» место, рядом с Древом Любви, лёг сначала на спину, прижал позвоночник и приземлился, выйдя из «полёта нетопыря». И тут же, перевернувшись лицом вниз, попытался уйти в другой полет — раскинулся звездой, как на Правиле, до твёрдости жёлудя напряг мышцы и замер.
На этот миг останавливалось время, и вместе с ним отлетало все, что тяготило его, притягивало к земле.
И все-таки он не смог оторваться от неё и воспарить; лишь приблизился к состоянию Правила, облегчил груз плоти настолько, что под ним распрямились примятые желудёвые ростки.
Земное притяжение здесь оказывалось сильнее…
После «полёта нетопыря» приходилось, наоборот, приземляться, но входить в это состояние было легче, ибо отрывались от земли и парили в воздухе одни лишь чувства и ощущения.
Араке не имел права надеяться на чудо, на везение и удачу; все достигалось невероятным трудом, упорством и высочайшей концентрацией воли. Даже ещё не взглянув на ристалище, Ражный понял, что это «не его» Урочище, что он ещё не созрел для поединка в таком месте, не довисел на Правиле, не огрубел до твёрдости подошв и его повышенная чувствительность пойдёт только во вред.
Здесь предстояло вступить в схватку со Скифом, биться в кулачном зачине, ломать его в братании и пахать ногами ристалище в сече, а не летать чувствами в радужном свечении многочисленных энергий…
К ристалищу он выбрел случайно — вдруг увидел перед собой ковёр, настоящий цветной ковёр: круглая поляна была засеяна густо цветущим портулаком. И это вовсе не значило, что вотчинник не подготовил ристалище, напротив, ухаживал за ним давно и старательно, а каким будет место схватки, единовластно определял хозяин Урочища.
Надо сказать, этот вотчинник отличался оригинальностью: бороться со Скифом придётся на клумбе…
Он встал на колени возле края цветника и потрогал руками цветы, стелющиеся стебли, нежные мясистые листья. Из зрелых коробочек просыпалось мелкое, напоминающее пистолетный порох семя.