Волчья радуга
Шрифт:
Сказать то же самое о Марке я не мог. Он все еще был бледен и под глазами у него пролегли тени. Такой видок обычно бывает у больных, но никак не у молодых оборотней. Впрочем, раз в месяц здесь все становится подозрительно похожим на госпиталь. И потери бывают…
— Все вернулись? — задал я свой обычный вопрос, уже предчувствуя ответ на него — не может быть все хорошо, потому что жизнь очень любит наносить удары, причем именно в тот момент, когда меньше всего этого ждешь.
— Нет. Сьерина… она ушла.
Шайрем вздрогнула всем телом. Надо будет ей объяснить все, но потом, сейчас нужно заняться подготовкой к погребению… но прежде…
— Все хорошо, Шайри, — я нежно коснулся губами ее виска. Что там она говорила о моем даре? Целитель? Вот сейчас и проверим, — Спи.
Я осторожно устроил Шайрем на кровати. Она уже спала. И ничто не омрачало ее сон. Боги, я бы все отдал, лишь бы на этом личике никогда не появились тень тревоги или боль потери…
— Ловко ты с ней. Она тебе доверяет, — тихо сказал Маркус, не сводя глаз со спящей принцессы. Пусть его, все ровно она — моя, причем сама так решила, а потому беспокоиться мне совершенно не о чем: радужные не предают своих избранников.
— Я знаю, — я тоже, не удержавшись, посмотрел на нее, — А я — ей, — улыбнувшись, негромко закончил я и вернулся к одеванию.
Маркус понимающе кивнул. Что-то он совсем не выглядит расстроенным. Или эта наглая морда опять меня обставила? Зверь довольно завозился, радуясь, что хоть кто-то беспокоится о его благополучии, раз уж человеческое я столь… нерешительно.
Да, не подстегни меня Марк, я бы с девочкой отношения выяснял еще несколько месяцев. И не думаю, что с тем же результатом…
— Кстати, Шайрем была права, — нарушил тишину братец, ехидно скалясь. Я непонимающе посмотрел на него, и он добавил, насмешливо щуря глаза: — Тебе идет улыбка. Ты похож на побитого щенка, которого подобрали, но он еще не верит в собственное счастье.
Отвесив излишне веселому брату подзатыльник, я вышел из комнаты. Предстояло еще о многом позаботиться. Смерть снова вошла в наш дом… Плохая примета, но я не собираюсь в них верить. Да и не завидую я богам, если они решат встать между мной и Шайри: эта маленькая змейка им такое устроит, что они сами не рады будут, что вмешались.
Интересно, откуда взялась эта глупая вера? Полчаса назад ею и не пахло.
Глава 2. Эннеада
«Эннеада — это девять богов-царей, правящих Египтом в древние времена. Считается, что мы — их потомки.
Не то, чтобы я не верила, но мы уже давно не поклоняемся тем богам, скорее играем роль. И только моя богиня еще не покинула свой Храм: она словно не может уйти вслед за другими. Что ее держит здесь? Не знаю, возможно, старые счеты: мы, змеи, очень злопамятны и не прощаем врагов, сколько бы не прошло времени.
Впрочем, я говорила не об этом. Девять — довольно символическое число, это одно из чисел Творения: нам доступно именно девять Источников, но даже если не вспоминать об этом, то, как писал один маг из людей: «это число божественных отражений: оно выражает божественную идею во всем ее абстрактном могуществе, но оно выражает также и роскошь верования, а, следовательно, и суеверие, и идолопоклонство. Поэтому во многих тайных искусствах это число стало числом посвящения». И это определение очень точное, на мой взгляд. Наверно, самое точное из всего, что мне встречалось, потому что это действительно есть суть нашей многоуважаемой Эннеады».
июнь 1998 г
Фитрина кайри Фэлкон
Сон не желал отпускать. Синие волчьи глаза смотрели на меня из холодной черной бездны. Я пыталась вырваться, убежать, спрятаться, но он не давал мне…
Но я должна! Печать белых дрогнула — я обязана сообщить об этом! А потом можно будет и умереть…
Но прежде… я должна…вырваться!..
Шу Небесный, помоги дочери своей!
И словно в ответ на мою мольбу, я почувствовала, как на лоб опустилась прохладная ладонь. И нити моей связи с телом вместо того, чтобы ослабнуть стали крепче. Меня буквально вытащили из сна.
Я из последних сил вцепилась в кого-то и, не смотря на все попытки отцепить меня от рубашки, я не сдавалась. Мне надо было успокоиться. И плевать, кто станет якорем, хоть сам Анубис.
— Рин? Все в порядке? От тебя пахнет смертью, — оставив попытки отцепить меня, мой спаситель решил подать голос.
Пальцы разжались сами. Я еще не настолько безумна, чтобы лезть к некроманту. Зябко завернувшись в одеяло, я невольно отодвинулась от Рея.
— Он пытался меня убить, — ответила я, старательно пряча взгляд: не хочу, чтобы он увидел то же, что и я.
— Кто?
— Он! — произнесла я это так, словно одно слово могло все объяснить.
— Не может быть. Серебряная печать же еще не сорвана.
— Хватило и янтарной! И еще… Рей, я почувствовала, как качнулась белая печать. Они уже рядом.
Некромант промолчал. Не в силах больше выносить давящее со всех сторон одиночество, я перевела взгляд на Рея. В темноте, слабо отсвечивая зеленью, светились его глаза. Жуткое зрелище, но так я хотя бы не чувствую себя запертой в пустоте со Смертью. Ага, только с Ее вестником!
— Кайра не обладает даром исцеления, — наконец, задумчиво произнес он, — и если печать шелохнулась — значит, Волк действительно вспомнил о своем даре. Это плохо. Пока они вместе, они практически непобедимы.
— Но печати же еще не сорваны! — попыталась возразить я, но меня окатили таким презрением, что я предпочла замолчать.
— Их сила в единстве, а не в печатях. Что ж и в этот раз придется ее убрать, а ведь не будь Волка, она бы смогла вернуть былое величие нашей расе. Забавно, даже вирус ее не остановил, а ведь белые специально разрабатывали его с учетом особенностей ее крови.
— Вы и янтарных истребили, надеясь прервать линию ее крови, но это не помогло, — горько ответила я, — Сколько еще народу должно погибнуть, чтобы вы наконец убедились, что Кайру невозможно остановить. Она будет до последнего защищать своего волка. А он — ее.
— Ты просто не знаешь, что из себя представляет Кайра Дрейко. Она ни перед чем не остановится. А когда ее волк умирает, она превращается в безумный ураган.
— А если он не умрет? — спросила я, отчаянно отгоняя от себя самое первое свое видение, почти сон: снежно-белый волк, свернувшийся в клубок, и радужная кобра, прижавшаяся к его животу, пытающаяся согреться… умирающая от холода, но отказывающаяся верить, что он уже мертв…