Чтение онлайн

Что ж, в таком случае придется действовать. И именно в том направлении, что мне подсказали.

Лоурес кай Вулф

Едва рассвело, как в отведенную мне комнату постучался раб, который принес церемониальное, расшитое золотом, облачение. За последние тысячелетия ни одеяния, ни ритуал не изменились ни на йоту.

Только Храм Солнца перенесли на вторую грань, а так все осталось таким, каким было века назад. Все те же песчано-желтые каменные блоки, покрытые цветными иероглифами, чадящие факелы у самого потолка, придающие залу некую таинственность, девять алтарных статуй высотой в три человеческих роста и столько же кресел, стоящих в ногах изваяний. На самом деле все это лишь дань традициям, уже давно отжившим свой срок, но Император за них цепляется, не помня значения и половины. Впрочем, я сомневаюсь, что хоть кто-то из нас верит во все это. Но нам надо хоть за что-то цепляться в этом мире. И нашим якорем стала обрядовая сторона прошлой жизни, той, что была потеряна нами… Наверно, поэтому мы так боимся отойти от жизни предков, при этом зачастую нарушаем их заветы, даже не вспоминая об этом. Должно быть мы слишком много веков скитаемся, чтобы не измениться. Каждое место, каждое наше пристанище, оставило свой след, внесло что-то новое в нашу культуру и быт. А ведь если вспомнить историю — вернее ее неотредактированную радужными версию — то и в Египте мы были лишь гостями… и те боги, которым мы поклоняемся сейчас, не более чем отсвет того прежнего костра, что горел до Великого Потопа…

И почему эти крамольные мысли всегда приходят мне в голову на пороге этого Храма? От того, что больше всех знаю? Так это далеко не так: уверен, все собравшиеся в курсе, что эти сборы давно превратились из комедии в фарс. Но никогда от них не откажутся, потому что только эта тонкая ниточка нас и связывает, не будь ее мы бы давно разошлись, забыв об остальных: мир большой — места всем хватит…

— Рассаживайтесь, прошу, — разрешил Император, сам занимая трон Гора. Остальные последовали его примеру.

Когда все заняли отведенные им места, Ирбис, придерживая на груди традиционные цеп и крюк, встал в ногах своего бога-покровителя и начал речь. Так как это было нечто вроде молитвы-обращения, повторяемой раз за разом, то я уже привычно пропустил ее мимо ушей. И только когда Император перешел с древнекемитского на современный русский (мы всегда говорим на языке страны, в которую выходят окна нашей грани) я стал его слушать:

— Смутные времена наступают. И не нам об этом забывать. Все ли помнят, что согласно пророчеству, записанному еще в Книге Мертвых и расшифрованному с помощью пирамид, нас ждет пора перемен?

Все собравшиеся в разнобой кивнули: об этом захочешь — не забудешь. Шутка ли все, что было записано там, сбывалось, без осечек и погрешностей. И как назло это пророчество больше всего касалось не жителей внешней грани, а именно нас.

— Вы что-то узнали об этой опасности, Великий? — как всегда безразлично поинтересовалась Эсмеральда. Эта женщина была на редкость хладнокровна.

— Кое-что, — уклончиво ответил Император, — Мы знаем точную дату. Мы знаем, что предпосылки беды заложились в 1992 году по внешнему исчислению… Вам ничего не приходит в голову?

— Ну, где-то в это время в России начала меняться система, социальные революции, народные бунты и прочее, — негромко произнес Ран.

— Нет, не то. Напрягите память, ведь это имело значение для всех нас! — Император не сдавался. Он явно сумел что-то выяснить, но не хотел ничего говорить прямо, желая подвести собеседников ко всему исподволь.

Значит, девяносто второй? Это было шесть лет назад? Ну, тогда я помню только одно важное для меня событие. Впрочем, и в жизни остальных оно сыграло свою роль.

— Смерть моей сестры. Вернее, ее зверское убийство, — я хмуро посмотрел на Скарлет, и она — что удивительно — ответила мне не менее пламенным взором.

— Верно, Лоурес. Убийство, которое так и осталось загадкой. Да и сама девочка, кажется, тогда вызвала ряд подозрений?

И до этого докопался, старый лис! Странно, что он еще шесть лет назад не поднял этот вопрос.

— Лаури не была заражена вирусом, — спокойно ответил я, чувствуя, как возрастает напряжение в зале. Если бы этот вопрос подняли еще несколько дней назад, я бы проиграл, потому что этот феномен и для меня был не объясним, но, слава богам, не теперь…

— И почему же? В чем была избранность вашей сестры, Лоурес? — на слове «избранность» голос Императора словно случайно дрогнул, что мгновенно заметили и остальные. Боги, что же за игру он затеял? Не хотелось бы проиграть только оттого, что мне не известны ее правила.

— А чем или кем избраны вы, Великий? Ведь и вас вирус не трогает, — тщательно обдумав ситуацию и взвесив все за и против, я решил рискнуть.

— Во мне течет кровь радужных повелителей, — Ирбис ответил так, словно я посягал на что-то священное для него. Впрочем, будь здесь Шайтан, выслушать мне бы пришлось куда как больше.

— Так же как и в моей сестре. И во мне. Вот и ответ на ваш вопрос, Великий. Лаури не могла заболеть, потому что в отличие от меня и Марка почти не унаследовала генов волчьего племени.

Молчание. Неприятное, вязкое, удивленное. Все верно: радужная кровь очень капризна и доминирует над другими отнюдь не всегда, зачастую подчиняясь другой, но и проявить себя может в любой момент.

— И кто же? — глухо спросил Император.

— Моя бабка. Силь кай Вулф.

— Силь? Сильфирь? Вот и нашлась пропажа, да не там, где искали, — едва слышно пробормотал Ирбис, — Что ж, признаю, была в моем клане такая. Хорошо, вопрос о странностях жертвы снят, но он был далеко не единственным. Идем дальше.

Такой тишины в этом зале наверно никогда не было, даже голос правителя звучал как-то глухо, словно сквозь вату.

— Обстоятельства, при которых погибла ваша сестра, так же внушают ряд подозрения…

— Ее обескровили, Владыка. Все указывает на рубиновых. Они открыли охоту уже на своих! — сухо напомнил я. Мне не хотелось ворошить прошлое и снова поднимать этот вопрос, но раз уж Ирбис все же изволил вспомнить о Лаури, то необходимо донести до него всю информацию.

— Но, признайте, Лоурес, с тех пор жертв больше не было. А кому как не алхимикам было выгодно заполучить кровь радужной кайри?

Вот мы и перешли к главному. Но, боги, как же это низко!

— Владыка, вы намекаете, что я мог убить собственную сестру? — угрожающе тихо спросил я, отчетливо понимая, что на этот раз Ирбис перешел все границы. Я очень на многое закрывал глаза, когда дело касалось нашего правителя, но и у моего терпения есть свой предел.

— Но, признайте, Лоурес, вы ученый, а для ученых очень многие общепризнанные нормы морали не кажутся такими уж незыблемыми.

— Я не ученый, Владыка, я алхимик. Возможно, в вашем понимании это одно и тоже, но в действительности все далеко не так. Я связан столькими запретами и обязательствами, что вы себе и представить не можете, среди прочих есть и запрет на причинение вреда — умышленного или нет — любому разумному, — почти правда, вернее мои слова истинны, но не существует закона, который нельзя было бы обойти.