Чтение онлайн

— А я вовсе не колдунья, я любила и люблю! Это мне судьба послала грешную любовь мою!

Отбросив шаль в сторону, Катя ударила в ладоши.

— Эй, все вместе со мной! Не вижу ваших рук! Ну-ка: не судите меня, люди, не ругай меня, родня…

— Во дает! — обернулся Василий к друзьям. Вокруг нее послушно хлопали и подпевали.

Катя же чувствовала себя чудесно. Чтобы не бояться публики, как говорится «для куража», она сделала хороший глоток из фляжки Мэхо, и крепкая местная брага оказала свое живительное действие. Кате показалось первоклассной шуткой исполнить любимую папину застольную песню для средневековых крестьян. Кому расскажи — не поверят. Вот только бы удалось кому-нибудь рассказать… Наивные, не избалованные подобными шоу жители Перещепино оказались благодарными слушателями. Наверняка молодежь запомнила слова, и в музыкальной моде этого мира произойдут некоторые изменения… Эх, еще раз!

— За мои зеленые глаза…

Катя остановилась на полуфразе, остолбенев. В первом ряду, не сводя с нее серых глаз, стоял Яно.

Сердце сделало бешеный скачок, ударившись о ребра, отскочив к лопаткам. Здесь, под осенним солнцем своего мира, оборотень казался еще красивее — куда там Леонардо ди Каприо! Правда, наряд его был совсем нищенский — какой-то старый коричневый кафтан с неряшливой штопкой на рукаве. «Опять с чужого плеча», — с грустью подумала Катя. Но все это было неважно. Увидеть его после того, как они попрощались навсегда, оказалось невыносимо радостно. Вот только, что он так смотрит на нее? Как… Как волк! Ей показалось, она вот-вот увидит немигающие желтые глаза, а потом мягкая шерсть коснется ее ладони… И пусть эти мысли противоречили здравому смыслу! В эту минуту ей захотелось сделать себе подарок…

— Сейчас я спою вам еще одну песню, — взволнованно дыша, объявила она слушателям. — Правда, в женском исполнении она, должно быть, звучит забавно, ну да вы все равно не слышали оригинала.

Катя на ходу вспоминала мелодию, старясь представить, что снова слушает заезженную кассету на стареньком магнитофончике. Это было так давно — в те времена, когда она сама еще верила в прекрасную любовь… Верила, что ради такой любви и умирать не страшно…

Яно не прислушивался к словам незнакомой песни. Он просто слушал, потому что это пела егоженщина — так он почему-то решил.

Нет, трудная судьба не сделала Яно фантазером; он не строил иллюзий, не загадывал на будущее, он понимал, что Кате не место в бесприютном Фенлане: она родилась в чудесном мире, где люди не знают страха. Да Яно и не любил заглядывать в завтрашний день: волку это не нужно, а для человека — слишком болезненно. Но он знал всем своим существом, что сейчас, сегодня, пока он жив, пока она рядом — он будет защищать эту женщину. Потому что она красива. Потому что она — первая за многие годы — была к нему добра. Потому что… Наверное, это называлось любовью, Яно просто не догадывался об этом.

Катя замолчала и поклонилась. Селяне молчали.

«Не понравилось, наверное», — подумала девушка. Но она ошиблась: простые и яркие чувства, звучавшие в песне, произвели на селян сильное впечатление. Придя в себя, они бурно захлопали в ладоши. Вздохнув с облегчением, Катя раскланялась и, подобрав юбки, запрыгнула в кибитку.

— Пора ее забирать и делать ноги, — обернулся к оборотню Василий.

— Подождите, не стоит привлекать к себе внимание, — ответил вместо Яно все еще бледный и какой-то взъерошенный Иван. Яно подумал, что Василий бы на его месте обязательно поинтересовался, чем так привлекла внимание убежденного женоненавистника рыжеволосая акробатка. Сам оборотень, конечно, вопросов задавать не стал. Он с трудом дождался, пока дородная женщина в пестром платье вместе с пуделем закончит обходить зрителей, собирая плату. Иван бросил за троих несколько монет — сдачу, полученную после приобретения одежды. Когда толпа, бурно обсуждая представление, разошлась, друзья наперегонки помчались к кибитке.

— Залезайте, — скомандовала очень кстати высунувшаяся наружу Катя. Представив циркачам «паломников» и оборотня, она сказала:

— Мэхо, Грэм, Додина, я вам очень благодарна. Но мы не можем злоупотреблять вашей добротой. Вывезите нас из села, а дальше мы пойдем сами. Теперь я не пропаду!

И Катя с гордостью посмотрела на друзей. Теперь она с полным правом могла их так называть: ведь они не бросили ее в чужом мире.

— А я? — возмущенно спросил Эйфи.

— А ты… — Катя смущенно посмотрела на Грэм. — Вообще-то я надеялась оставить мальчика у вас.

Эйфи снова хотел возмутиться: что это им распоряжаются, как маленьким? Но у циркачей ему нравилось, все представление он просидел, прильнув носом к окошечку в шатре. Может, со временем он сможет выступать вместе с Фозом…

— Грэм, мы идем в опасное место, — взволнованно добавила Катя, — я не хочу тащить туда Эйфи.

— Не надо нас уговаривать, — улыбнулась Грэм. — Конечно, Эйфи, если хочет, останется с нами. Но это не значит, что вас мы просто так выкинем на дороге. Правда, Мэхо?

Шпагоглотатель закуривая трубку, кивнул.

— Мы обещали довезти тебя до границы Венсида, и так и сделаем. Шутка ли: у нас никогда не было таких сборов, как сегодня. А все благодаря твоему таланту. И друзей твоих не бросим, хотя один из них все время пялится на мою дочь, как баран на новые ворота.

Все обернулись к Ивану; тот побледнел и вытер рукавом зипуна вспотевший лоб. Катя уже хотела пошутить насчет обета безбрачия, к мысли о котором следовало привыкать будущему монаху, но, вспомнив грустную историю Ивана, воздержалась. К тому же ее тревожили более насущные проблемы.