Чтение онлайн

– Кто вы? – спросил Борис. – Куда мы идем? – Но вопрос, который он хотел задать громко, в полный голос, еле слышно прошелестел в темноте, как ветер в последних осенних листьях.

Однако человек со свечой услышал его, но вместо ответа предостерегающе поднял руку, призывая Бориса к молчанию.

– Скоро! – прозвучал его голос, удивительно знакомый Борису. – Скоро!

Впереди в неровном свете свечи показалась дверь. Человек взялся за ручку, потянул ее на себя… Дверь начала медленно открываться. Из расширяющейся щели, как кровь из сабельной раны, полился в коридор свет. Борису стало страшно и вместе с тем любопытно, он начал догадываться, кого сейчас увидит… И проснулся.

Сквозь щели в досках пробивался солнечный свет. Борис не сразу вспомнил, где находится. Сарай… земляной пол… Наконец он полностью пришел в себя, вспомнил поезд, бегство по ночным улицам, беспризорника… Миколки и след простыл. Оглядевшись, Борис понял, что исчез и теплый кожушок, а также револьвер, в пропаже которого Борис убедился, сунув руку за ремень. Спал Борис вообще очень чутко, здесь, в сарае, все время вздрагивал от каждого шороха, но тем не менее Миколка умудрился залезть ему за пазуху – видно, был мастером своего дела. Да, подарки Горецкого долго у Бориса не задерживаются – первый пистолет проиграл, второй – украли… Ордынцев обругал про себя ловкого мальчишку, потянулся и выглянул сквозь щель наружу.

Закоулок был пуст. Борис кое-как отряхнул свою одежду и выбрался из сарая. На соседней улице было оживленнее: шли по своим делам мастеровые, железнодорожники, тащились крестьянские подводы. Смешавшись с толпой, Борис дошел до площади, где располагалась импровизированная барахолка. Крестьяне обменивали муку и картошку на мануфактуру, городские босяки продавали поношенную одежду, зажигалки, явно ворованные инструменты. Одноглазый мужик пытался продать или обменять на что-нибудь стоящее старинную французскую книгу, явно из разграбленного помещичьего дома, но покупателей не находилось.

Здесь, в этой толчее, Борис сильно рассчитывал найти Саенко, а в крайнем случае хотел сменять военный френч на что-то цивильное, чтобы не так смахивать на офицера.

Вдруг боковым зрением он заметил поблизости странное движение. Он скосил глаза в ту сторону и увидел, как его давешний знакомец, малолетний уголовник Миколка, ловким движением вытаскивает кошелек у растерявшегося от городской суеты пожилого крестьянина. Борис еще раздумывал, как ему поступить – схватить ли воришку, либо же проследить его и в укромном месте отобрать свой револьвер, а кожушок уж пусть носит, а беспризорник уже истошно вопил:

– Люди добрые, держите его! Я его знаю! Это же белый охвицер, шкура! Как я ихнего брата не люблю, аж в грудях холодеет! Сердце мое их просто не переносит!

Борис кинулся в толпу, но толпа расступилась перед ним, вытолкнула его, как инородное тело, а с краю площади уже пробирались несколько красноармейцев. Борис метался по кругу, а толпа глядела на него пустыми глазами, и не было в этих глазах злобы, а просто тупой интерес к ловле человека. Он остро пожалел о пропаже револьвера – сейчас пальнул бы пару раз в ненавистные хари. Какой-то мужик подставил ему ногу, Борис споткнулся, налетели красноармейцы, его схватили, надавали ему тумаков, а после хорошего удара по голове он охнул и оказался распростертым на земле – ноги не держали. Очевидно, он потерял сознание ненадолго, потому что некоторое время не воспринимал действительность. Очнулся он скоро и попробовал вырваться из держащих рук.

– Не пхайся, не пхайся, ваше благородие! – спокойно приговаривал голос рядом. – А будешь безобразить, я тя штыком проткну, вот и вся недолга…

Борис оставил попытки освободиться и затих.

– Чего ты с ним возишься, Кособродов? – заговорили красноармейцы. – Шлепни тут, и все. Документов нет, подозрительный человек, чего с ним цацкаться…

– Документов нет, а по всему видно, что белый, – обстоятельно ответил Кособродов. – Одет во все военное, и ниточки-то вон торчат от погон споротых. И опять же сапог с него приличных и то не снять, – с огорчением заметил он, глядя на ноги Бориса.

После того как Борис босой вернулся к своим от пасечника, в обозе выдали ему взамен новых, из хорошей кожи, сапоги какие были – солдатские, да еще сильно поношенные. Борис посмотрел на Кособродова – пожилого кряжистого красноармейца и усмехнулся:

– Соображаешь, дядя.

– Я тебе не дядя, а боец Особого краснознаменного отряда имени товарища Бакунина, [8] – наставительно заметил Кособродов на ходу.

– А ты сам-то знаешь, кто такой Бакунин? – заинтересовался Борис.

– Красный командир, – ответил Кособродов без запинки, – порублен белыми, за что и стал героем.

– Ну-ну, – усмехнулся Борис.

– Разговорчики! – строго крикнул Кособродов, услышав в усмешке Бориса обидную нотку. – Ты сам-то кто такой? Вот сейчас в ЧК разберутся, кто ты есть за человек.

– Знаю я, как в вашем ЧК разбираются, – пробормотал Борис себе под нос. При слове «ЧК» тоскливая волна страха шевельнулась где-то в глубине души.

«А Саенко ушел, – размышлял он, – или подстрелили? Тогда плохо».

Он прикинул, не попробовать ли сейчас сбежать. Но далеко ли он убежит со связанными руками да с больной головой? Пристрелит его Кособродов, а если промахнется, то городок вон просто напичкан красноармейцами. И откуда только взялся этот Особый краснознаменный отряд имени товарища Бакунина? А они с Саенко тоже хороши – разоспались в поезде, как дома на перине. Стало быть, если сейчас рвануться в сторону, то это верная смерть. Все его сознание бурно протестовало против такого шага.

– Ребята, а где сейчас ЧК помещается? – прервал его размышления голос Кособродова, доносившийся до Бориса, как сквозь толщу воды.

Определенно, что-то с ним не то, удар по голове был слишком сильным.

«Верно, у меня сотрясение мозга, – в смятении подумал Борис. – А впрочем, чего волноваться? Уж из ЧК-то я точно живым не выйду. Так что какая разница, с больной головой расстреляют или со здоровой».

ЧК помещалась в бывшей каталажке, тюрьмой этот домишко назвать было нельзя.

– Вот, – обратился Кособродов к красноармейцу с винтовкой, стоящему на крыльце, – привел подозрительного без документов.

– Проходи! – коротко распорядился тот.