Чтение онлайн

— Я не требую от власти каких-то особых привилегий. Я просто хочу быть как все. Как артист я принесу куда больше пользы.

Сталин с удовольствием полакомился дымком.

— От твоего условия отдает обывательским подходом к истории. К тому же воинствующе обывательским. Только ты, Мессинг, не учел, что товарищ Сталин не страдает суеверием. Он материалист, что и тебе советует. Его трудно запугать. Пытались многие, даже Сталинградом — не получилось. Тебе ясно, Мессинг?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Правильно отвечаешь. Хорошо, что правильно отвечаешь. Тогда вернемся к нашим баранам. Вы утверждаете, что война неизбежна?

— Да, вижу страшные разрушения, пожары, сотни, тысячи, миллионы трупов.

— Войны без жертв не бывает, — успокоил меня вождь и спросил. — Победа будет за нами?

— Да. Я не выдумал красные флаги над рейхстагом.

— В это готов поверить, есть подтверждения. И на том спасибо. Срок начала войны уточнить не можешь?

— Нет, Иосиф Виссарионович. То ли в следующем году, то ли в сорок втором.

— А в сорок третьем?

— Никак не в сорок третьем?

— Это точно?

— Насколько мне известно.

— Хорошо. Вот видите, товарищ Мессинг, если с вами провести разъяснительную работу, объяснить, что хочет от вас партия, то и от вашего брата, ясновидца, можно добиться толку.

— У меня есть просьба, Иосиф Виссарионович.

— Что такое? — насторожился балабос.

В этот момент до меня донесся шум подъезжающего к дому автомобиля.

Сталин прислушался и кивнул.

— Высказывайте, Мессинг. Надеюсь, эта ваша последняя просба? Деньги у вас теперь есть.

— Так точно, товарищ Сталин. Я прошу вас позволить мне выехать из Москвы на гастроли, — я сделал паузу. — И если возможно, больше не вызывать меня.

Сталин усмехнулся.

— Насколько мне известно, очень многие мечтают, чтобы их вызвали ко мне. Вы редкая птица, Мессинг.

— Да, товарищ Сталин.

В этот момент в комнату вошел Берия.

— Лаврентий, мы тут кое-что обсудили с товарищем Мессингом. Полагаю, не следует ему мешать выступать перед публикой. Как ты считаешь?

Лаврентий Павлович поспешил пожать мне руку.

— Вполне согласен, Иосиф Виссарионович. Товарищ Мессинг цений специалист. Его дар вполне можно использоват в пропагандистских целях.

— Лаврентий, ты не понял. Он просит оставить его в покое.

На лице Берии нарисовалось искреннее неодобрение, однако вождь не обратил внимания на недовольство наркома и настоятельно добавил.

— Полагаю, с этим можно согласиться.

Берия понимающе кивнул.

Сталин прошелся по кабинету.

— Товарищ Мессинг утверждает, что Гитлер никогда не высадится в Англии.

— Но все развэдданние подтверждают, что вторжение начнется в пределах двух-трех месяцев. Этот мошенник не упустит шанс…

Сталин саркастически усмехнулся и переспросил.

— Не упустит шанс? Каким же это образом немцы преодолеют Ла-Манш, когда начнутся шторма? Я не слышу ответа, Лаврентий, а твой подопечный Мессинг ответил, и как считает товарищ Сталин, ответил верно.

Берия побледнел, однако выдержки и опыта хватило признать ошибку.

— Товарищ Сталин, я всегда…

— То, что ты, Лаврентий, всегда, политбюро известно. Если бы не всегда, ты давным-давно понес бы заслуженную кару.

Далее Сталин уточнил позицию политбюро.

— Кое-кто в руководстве страны полагает, что Гитлер — мошенник. Этот мошенник в течение месяца захватил Норвегию, Бельгию, за пять недель разгромил Францию. Как ему это удалось? С помощью какого мошенничества? Я не слышу ответа, товарищ Берия. Вы берете на себя большую ответственность, утверждая, что Гитлер — мошенник, которому легко дать по зубам. А не вводите ли вы партию в заблуждение? Возможно, вы не знаете ответа и все списываете на мошенничество?

Наркомвнудел побледнел.

Сталин подошел к нему и, ткнув в Берию трубкой, добавил.

— Это не самое страшное, Лаврентий. Тебя, возможно, заинтересует другой прогноз нашего провидца. Товарищ Мессинг настаивает, что жить тебе осталось не более десяти лет. Но и это полбеды. Хуже всего, Мессинг настаивает, если со мной что-нибудь случится, ты и года не протянешь.

Я онемел. Никогда я не предсказывал ничего подобного! Но каков Сталин! Кто из нас больший экстрасенс?

Нарком загорячился.

— О чем ви говорите, товарищ Сталин! О какой смерти!.. В такой напряженний момент!!

Сталин словно не услышал его. Он в разрядку добавил.

— Ты понял, Лаврентий? Оставь нашего телепата в покое. А вам, товарищ Мессинг, я советую покрепче держать язык за зубами и не совершать ошибок, за которые потом придется горко расплачиваться.

Это были счастливые дни, одни из самых блаженных в моей жизни.

Аудитории я был в новинку — каждому выступавшему на сцене известно, что это такое. Советских граждан в то время не баловали такого рода зрелищами. Последний крупный успех имел незаурядный гипнотизер Орнальдо, выступавший до конца 20-х годов. [73] Помню, Виктор Григорьевич как-то продемонстрировал громадный фотографический снимок его глаз, выставленный в витрине известной фотографии Свищева-Паоли в Столешниковом переулке. Это было незабываемое, пробирающее до озноба зрелище, ведь мало назвать Орнальдо гипнотизером. Судя по тому, что его взгляд прощупывал зрителя насквозь, это был сведущий в угадывании мыслей специалист. Финку пришла идея подать на афише мои глаза крупным планом. Она пришлась мне по душе, и Виктор Григорьевич в момент все организовал.

Я имел оглушительный успех в Харькове, но что творилось Одессе, словами не передать.

У меня сохранилась одна из мелких афиш, которыми обклеивали одесские трамваи. На фоне моего экзотического, внушающего трепет портрета были броско выделены два слова: «Едет Мессинг! — и ниже, мелким шрифтом — «Встречайте в городской филармонии».

Приезд неведомого Мессинга произвело на город впечатление, которое можно было бы сравнить с прилетом Змея Горыныча. Кассы в филармонию на Пушкинской брали штурмом. При первом же выходе на сцену я обнаружил, что горожанам штурм удался. Сказать, что в зале некуда было яблоку упасть, ничего не сказать — в зале негде было упасть горошине. Я удивлялся, как публике удавалось освободить мне проход для поиска спрятанных предметов. Это было чудо из чудес, которые возможны только в Одессе. Зрители переставали дышать. Полные дамы с Привоза уплотнялись до такой степени, что мне становилось страшно — выживут ли? Не оставят ли город без свежей рыбы?