Чтение онлайн

— Танюша! — ласково позвал он.

Таня высунулась из кузова. Алексей увидел над собой ее блестевшие в потемках глаза, ощутил на своей щеке ее теплое дыхание. Она показалась ему в эту минуту по-детски беззащитной.

— Береги себя, — попросил Алексей.

— Хорошо, милый. Не беспокойся обо мне, — ответила Таня.

Другая рука протянулась из-под навеса в ту минуту, когда шофер включил мотор.

— До скорого свидания, товарищ старший политрук! — весело крикнула из темноты Тамара.

Алексей пожал ее мягкую, как подушечка, руку. Санитарная машина тронулась. Он зажег электрический фонарик, направил его луч под крышу фургона и увидел улыбающиеся лица сестры и Тамары. Алексей бежал вслед, держась за задний борт, пока было возможно, и все светил фонариком в лица девушек, как бы силясь запомнить их улыбки.

Санитарная машина стала развивать скорость, скрылась во тьме, и только был слышен ее удаляющийся шум. Алексей постоял с минуту, прислушиваясь, и медленно зашагал к штабу…

Предположения Алексея о том, что он расстался с сестрой надолго, не оправдались. На следующий день Таня опять приехала в батальон. На этот раз она сама прибежала в штабную землянку.

Фильков, пользуясь затишьем, приготовил небывалый за все время войны обед из трех блюд. Он разливал в котелки пахучий, заправленный толченым салом украинский борщ, когда в узкий земляной вход просунулась русоволосая девичья голова и сияющие глаза точно озарили предвечерний сумрак, сгущавшийся под березовым накатом.

— Танюшка! — вскрикнул Алексей. — Вот здорово! Как раз к обеду! Теперь-то я не отпущу тебя.

Он взял ее за руки, ища глазами, куда бы поудобнее усадить.

Капитан Гармаш и Саша Мелентьев очистили место на патронном ящике.

— Знакомьтесь, товарищи, моя сестра, — радостно улыбаясь, не без гордости, представил Алексей Таню.

— Так вот она какая, твоя сестра, о которой ты, к сожалению, так мало рассказывал, — пристукнув каблуками и беззастенчиво разглядывая Таню, сказал Гармаш и протянул смуглую жилистую руку: — Очень приятно. Разрешите представиться: кадровый командир, а это — вчерашний академик, профессор литературы, а теперь мой начальник штаба — Александр Леонидович Мелентьев.

Саша с застенчивым любопытством смотрел на Таню. Что-то сразу поразило его в ней. Она словно почувствовала это, нахмурилась.

— Я на десять минут, не больше, — сказала она Алексею. — Мне только хотелось посмотреть, как ты живешь.

— Но ты пообедаешь с нами. У нас нынче довоенный обед, — сказал Алексей.

— Да, да, придется вам подчиниться, товарищ старший сержант. Я приказываю, — улыбнулся капитан, молодцевато распрямляя плечи и подкручивая цыганские усы.

Таня, все еще смущаясь, присела на ящик. Фильков услужливо придвинул ей котелок. Появление Тани внесло в землянку что-то мирное, домашнее. Измученные недавними боями, ожесточившиеся люди, вдруг по-новому ощутили и грустный запах усыхающей ромашки, рассыпанной по склону балки, заносимый ветром в землянку (им казалось, что именно Таня принесла этот запах), и точно озаренную невидимым светом внутренность землянки, забыли на какое-то время о тяжелых боях на Днепре, о потерях, о своей усталости, о том, что, может быть, с минуты на минуту снова придется идти в бой.

Капитан Гармаш и Саша Мелентьев ели борщ и старались проявить при этом как можно больше деликатности и знания этикета. Они старались не греметь о котелки ложками, не всхлебывать громко.

И Фильков сегодня особенно ловко прислуживал за обедом, а в заключение, после не в меру кислого компота, высыпал на ящик гору спелых яблок.

Алексей ухаживал за сестрой, как за ребенком, участливо расспрашивал о работе в медсанбате, о врачах, о трудностях походной жизни. Капитан Гармаш любезно подсовывал ей лучшие яблоки.

— Кушайте, кушайте, старший сержант. Яблочки — колхозные… Жаль — много немцам оставили. — Гармаш взъерошил черночубую голову, крякнул: — Эх, девушка, у меня тоже сестра в колхозе, а другая в хоре в киевской опере поет. Должен вам сказать, тоже красавица.

Таня так и вспыхнула: почему «тоже»?

Откидывая со лба русую прядку, она почему-то избегала смотреть на Сашу Мелентьева, а тот не сводил с нее затаенно восхищенного взгляда. Никто не знал, о чем он думал, а думал он о тихих, хмельных от запаха акаций майских вечерах в далеком Краснодаре, где он только год преподавал в средней школе после окончания педагогического института, вспоминал вот такие же ясные и смущенные девичьи глаза, прогулки по берегу быстрой Кубани. Эта жизнь оборвалась внезапно. Саша Мелентьев еще ничего не успел достигнуть, ничего не успел осуществить для личного счастья.

Где-то ухнуло, землянка задрожала.

— Во-о-оздух! — послышался протяжный крик.

Где-то заворчал пулемет.

— Опять «рама», — сказал Фильков. — Вот, будь она проклята! Уже выслеживает.

Саша Мелентьев вскинул голову, будто стряхивая с себя мирные воспоминания.

— Алеша, я пойду, — вставая, сказала Таня. — Засиделась я, а там уже, наверное, управились.

Глаза ее с вкрадчивым любопытством скользнули по лицу Мелентьева.

Когда Волгины вышли, капитан Гармаш вздохнул:

— Хороша девица, не правда ли, лейтенант? И в военной форме видна. Особенно глаза, ты заметил?

Саша Мелентьев ничего не сказал.

— А чем наша Нина плохая, товарищ капитан? — ревниво вмешался Фильков. — Не хуже, а, может быть, даже лучше.

— Ну, ты — тоже мне оценщик. — усмехнулся Гармаш, — Хорош гость, да не ко времени. Ну-ка, лейтенант, давайте сюда схему обороны и боевого охранения. — Глаза капитана вновь стали озабоченными и сердитыми. — Тоже нашли время чем увлекаться… Фильков, убери котелки! Живо!