Чтение онлайн

Она протянула Гортензии свою все еще красивую, хоть и сильно исхудавшую руку.

– А вот и вы, милочка. Я так вас ждала… Почему вы мне никогда не писали?

– Я не думала… что это может вам доставить удовольствие. Мой отъезд из Лозарга…

– Скажите лучше, отчаянное бегство. И ведь на самом деле это был единственно возможный выход для вас. Но почему же вы не поехали сразу сюда? Я бы приютила вас, защитила…

– От вашего кузена? Я в этом вовсе не была уверена. Ведь вы, кажется, любили его…

– И люблю до сих пор. Это такая юношеская хворь, которая с годами не проходит, и в один прекрасный день, даже сама ни о чем не догадываясь, запросто умираешь от нее. Но, может быть, вам нужно отдохнуть? Клеманс приготовит вам вашу бывшую комнату.

– Я приехала всего лишь из Сен-Флура, куда еще вчера меня доставил дилижанс. Так что я почти совсем не устала, и Клеманс может не торопиться. Лучше посижу тут с вами, если позволите…

– Что за вопрос? Я же сказала, что мне вас не хватало.

Через балконную дверь, выходящую в сад, в комнату величественно прошествовала Мадам Пушинка и грациозно вспрыгнула на колени хозяйке. Та погрузила пальцы в густой перламутрово-серый шелковистый мех.

– Она все такая же красавица, – сказала Гортензия, пощекотав кошачью головку.

– Да. Но, боюсь, скоро она заскучает. Больные не всегда привлекательны. Мы больше не гуляем, как раньше, по утрам в саду. Кстати, я как раз хотела просить вас позаботиться о ней, когда… меня уже не будет в этом доме. Вы ей станете так нужны!

– Но вы всегда будете жить в этом доме, Дофина. Вы его душа, без вас…

– Может, и правда, душе моей будет нелегко отсюда вырваться, но все-таки Комбер должен привыкнуть к новой хозяйке. Гортензия, в завещании я оставила его вам. Тихо! Тихо! Не возражайте. Будет только справедливо дать крышу над головой именно вам, у которой все отняли. И, надеюсь, вы полюбите этот дом…

Ее прервал сильный приступ удушливого кашля, и Гортензия в страшном волнении буквально повисла на шнурке звонка. Вбежала Клеманс.

– Боже милостивый! Опять этот ужасный кашель! – Она схватила с подноса стоящий на нем пузырек и ложку и с тысячью предосторожностей заставила больную проглотить несколько капель янтарной жидкости, а Гортензия поддерживала Дофину, от кашля сползающую с подушек.

– Какая она легкая, худая! – сокрушалась юная графиня де Лозарг. – А что у нее за болезнь?

– Доктор Бремон скажет вам лучше, чем я, барышня, то есть, я хочу сказать, госпожа графиня. Да только не знаю, правильно ли он определил. В тот проклятый день, когда она в последний раз ездила в Лозарг, госпожа, вернувшись, прямо слегла. А после стало еще хуже! Я потом расскажу вам, – шепнула она, видя, что Дофина начала приходить в себя.

Гортензия осторожно уложила на подушки ее хрупкое тело и поправила покрывало.

– Пусть она немного отдохнет, а я пойду разберу вещи, – сказала она вполголоса.

Дофина, силясь улыбнуться, повернулась к ней лицом и в знак одобрения дважды моргнула. Гортензия вышла из гостиной и стала медленно подниматься по лестнице наверх. Внизу, в гостиной, аромат роз, любимый аромат госпожи де Комбер, вытеснил ужасные запахи болезни и лекарств, но тут, наверху, на лестнице резного каштана, он чувствовался сильнее, чем в саду, он был таким живым, этот запах, что Гортензия, не в силах идти дальше, присела на ступеньку и заплакала. Там-то и застала ее Клеманс и сейчас же встревожилась.

– Это все запах, – оправдывалась Гортензия. – Здесь кажется, что Дофина все такая же, как раньше, что вот-вот она появится сама, шурша шелковым платьем и благоухая ароматом этих роз.

Не споря, Клеманс просто села с ней рядом.

– Вы ее очень любили, правда?

– Я и сейчас ее люблю, Клеманс. И ведь она еще здесь…

– О, совсем ненадолго! – У верной служанки вырвалось сдавленное рыдание, она хрипло сказала что-то, но от сдерживаемых слез вышло похоже на рычание. – И все это из-за маркиза! Из-за него она заболела! Это он убивает ее. С той самой ужасной ночи… Если бы не Волчий Жан, он, я думаю, убил бы ее на месте.

И Клеманс рассказала, как в середине июня в ненастную ночь ее разбудили хлопанье дверей в гостиной и сдавленные крики.

– Госпожа Дофина взяла привычку ночевать в гостиной. Ей неохота было подниматься к себе в спальню. Внизу ей и кровать поставили. Она говорила, что так лучше и, когда не спится, можно смотреть в сад. В ту ночь я, как услышала, тут же поднялась и, как была, в одной рубашке и нижней юбке, побежала в гостиную. Там никого не было, но в саду…

Ей потребовалось перевести дух, прежде чем начать рассказ о том кошмаре, что она там увидела. Под проливным дождем маркиз де Лозарг, вытащив Дофину из постели на улицу, хлестал ее кнутом. Клеманс слышала, как он ругался: «Это ты, шлюха, ты отдала ему ребенка…»

– А где был Франсуа?

– Поехал в Пьерфор к какому-то своему двоюродному брату, у них еще на двоих один участок земли. Да видно, тот проклятый прознал! Когда я это увидела, сами понимаете, бросилась туда, но меня опередил Волчий Жан. Я увидела, как он спрыгнул со стены, где розы, наскочил на маркиза, как ураган в августе, вырвал у него кнут и стукнул кулаком. Маркиз так и перевернулся вверх тормашками! Но он пришел не один, проклятый! Там был еще Жером, этот злыдень, а у него ружье. Хорошо еще выстрелить не успел. Волчий Жан свистнул так протяжно, и вдруг, откуда ни возьмись, выскочил рыжий волк. И набросился на Жерома, да только не загрыз. Волчий Жан подобрал ружье, а Жерому велел забирать своего хозяина и убираться восвояси. Тот, ясное дело, не стал упираться, и они ушли. Я слышала, как отъезжал их экипаж, они оставили его на дороге. А Жан отнес нашу бедную хозяйку в дом. На нее просто больно было смотреть! И не только из-за кнута: маркиз, к счастью, не успел сильно отхлестать ее, но она вся вымокла с головы до ног и дрожала от холода и страха. Мы ухаживали за ней, отнесли наверх, в спальню. На следующий день Волчий Жан пошел за доктором Бремоном, а потом до самого приезда Франсуа ночевал в гостиной.

– А что сказал доктор Бремон, когда узнал о произошедшем?

Клеманс передернула плечами.

– Что он скажет такой простой девушке, как я? Сказал, как лучше ухаживать за хозяйкой, вот и все. Наверное, Волчьему Жану он сказал больше, да и вам расскажет, когда приедет завтра утром.

Но он так толком ничего и не сказал. Мадемуазель де Комбер ночью спала плохо, и явившийся наутро доктор Бремон искренне обрадовался, увидев в доме Гортензию, хотя почему-то избегал оставаться с ней наедине.