Чтение онлайн

– О чем вы с ним говорили?

– Профессор просил отыскать одну рукопись. Сказал, это очень срочно.

– Как звучал его голос? Профессор был спокоен? Взволнован?

– Да, он волновался. Я еще удивилась – обычно он все объяснял так сухо, чуть ли не по слогам диктовал. Я даже обижалась порой – ну почему он так, будто с какой-нибудь первокурсницей? А тут он спешил, горячился даже – прямо на себя не похож.

– И что за рукопись его так заинтересовала?

– Очень редкая. То есть вообще в единственном экземпляре – в печать она не пошла. Автор – коллега профессора, тоже историк, давний и яростный оппонент. Они друг друга терпеть не могли, хоть и признавали заслуги.

– Ага. Так о чем писал этот яростный? – Спрашивая, Генрих уже догадывался, каким будет ответ.

– О последних годах правления Старого короля. Причем рукопись – не научный труд в строгом понимании, а скорее беллетризованные отрывки из биографий.

– Чьих биографий?

– Тогдашних деятелей – министров, советников короля и кронпринца. Автор, насколько я поняла, выбрал ключевые моменты их жизни и пересказал в вольной форме. Профессор, кстати, очень не любил такой стиль. Всегда требовал только факты – и чтобы никакой отсебятины.

– Ясно. Значит, вы отправили рукопись герру Штранглю. Как она выглядела? – Генрих еще раз припомнил обстановку в кабинете убитого. Вроде бы там на виду лежал только фолиант да еще хозяйский блокнот. А рукопись, наверное, забрал преступник.

– Я не отправляла, – сказала зеленоглазка.

– В смысле?.. – Он не сразу переварил информацию.

– Когда позвонил профессор, я уже уходила – и так засиделась тут допоздна. Искать стала только сегодня утром. Нашла, хоть и не сразу. После занятий кто-нибудь из первокурсников должен был ее отвезти.

– Она до сих пор у вас?

– Да, конечно. – Барышня выдвинула ящик стола, чтобы извлечь оттуда прошнурованную стопку бумаги.

– Разрешите?

На титульном листе значилось имя автора – Вернер Хирт. Сама рукопись называлась «Стеклянные сумерки. Люди и судьбы». Автор явно давал понять, что без художественных изысков дело не обойдется.

– Так почему же текст не издали?

– Не знаю, – развела руками она, – я до вчерашнего дня вообще не подозревала, что такая рукопись существует.

– Вы успели ее прочесть?

– Нет, только пролистала. Мне та эпоха не столь близка.

«Ну да, ты ведь тогда, наверное, в колыбели лежала», – с грустью подумал Генрих, а вслух сказал:

– Это и к лучшему. Мой вам совет – не говорите никому, что эти бумаги были у вас в руках. Даже ректору. Если он спросит про наш разговор – а он наверняка спросит, – отвечайте, что ничего конкретного вы мне рассказать не смогли. А бумаги я забираю.

– Как это «забираете»? – возмущенно пискнула барышня и сразу очень похорошела. – Они принадлежат университету, занесены в каталог! И я за них отвечаю!

Он мог бы напомнить ей, что как минимум один человек, знавший о существовании рукописи, уже распрощался с жизнью. Но лишний раз пугать библиотекаршу не хотелось. Поэтому Генрих со вздохом достал жетон.

– Взгляните, фройляйн Майреген. Я сотрудник Третьего департамента. Вот моя должность, видите? Можете ее записать. Или, если угодно, позвоните прямо в контору, генералу цу Нидерхаузену. Он подтвердит мои полномочия. Но я еще раз прошу – никому больше ни слова о рукописи. Поверьте, так будет лучше.

Сказал – и сразу подумал, что выбрал неверный тон. Люди из «тройки» не просят, они приказывают. А он размяк за прошедшие годы, потерял хватку. Надо исправляться, пока не поздно. Взять с девицы подписку, чтобы молчала. Припугнуть ужасными карами. Пусть лучше она его ненавидит, чем…

– Я вам верю. – Она посмотрела ему в глаза, потом покосилась на жетон – с недовольством, но все же без отвращения. – Да, верю. Но у меня есть одно условие.

«Да чтоб тебя…» – подумал Генрих.

– Какое условие?

Девушка встала, выбралась из-за стойки. Подошла почти вплотную к нему, задрала голову – маленькая и взъерошенная, как птичка.

– Я хочу и дальше вам помогать. Нет-нет, погодите. Я не требую делиться со мной секретами. Но если убийство связано с книгами – или хотя бы с рукописями – то мастеру-эксперту не помешает библиотекарь. Ну признайтесь, разве я не права?

Он улыбнулся помимо воли:

– Да, фройляйн. Пожалуй, правы.

– Вот видите! Итак, что вам подсказать?

Генрих хотел отшутиться, но тут его посетила неожиданная идея. И он спросил:

– Скажите, что у вас есть о чертополохе?

– О чертополохе? – «Птичка» удивленно моргнула.

– Да. Где могут упоминаться эти колючки? Ну, за исключением ботанических справочников…

– А это тоже связано с делом? – подозрительно спросила она.

– Самым непосредственным образом. Подробности я, простите, сообщить не могу. Вы же сами пообещали не выпытывать никакие секреты.

Барышня фыркнула:

– И не собиралась я ничего выпытывать! Просто уточнила на всякий случай. Что ж, если это действительно важно, давайте попробуем через световой поиск.

Она подвела посетителя к небольшой конторке. Взяла с полочки чистый лист, вставила его в рамку на наклонной доске. Обмакнула перо в закрепленную тут же чернильницу и вывела крупными округлыми буквами: «Чертополох».

Если бы Генрих надел свои очки с линзами, то увидел бы, как бумага наливается изнутри темным светом, набухает, словно под ней открылась вдруг чернильная рана. Но без очков все выглядело банальнее. На листе проступили ровные строчки – каллиграфически-безликие, с нумерацией. Столешница была предварительно обработана, чтобы прирученный свет сразу выдавал результат в читаемой форме.