Чтение онлайн

Застонет осина сухая,

Замолвит о сыне другая

И ловит кукушку на слове,

А лето уже в изголовье.

По гиблым глухим овражкам

Спи крепко, моя пропажа,

Под тиной своей зеленой.

На согнутой, на поклонной,

В тиши отгнивали сучья

(А сумка в степи пастушья

Распахнута, непотребна,

А рядышком с ней сурепка…),

В тиши отгнивали корни

(А мятою лишь из горниц

Повеет в разгар поветрий…)

В тиши отгнивали ветви.

Баюкалась там колода:

Усни ты, моя забота,

Усни, как трава сурепка.

Ей солоно крепко-крепко,

Ей солоно, ей и сладко,

И ладно левее клада –

Зарытого в глину лета.

Усни же моя и эта,

И та… на провольном ложе

Никто не шуршит, не гложет

Ни душу и ни осину,

Лишь по ветру веет холстину

Глухим колокольным пухом.

Душе моей глухо-глухо…

***

Так нарывает древний шов –

Земля здоровая, больная…

Сорочка белая льняная

Легла распутьем за межой.

И за межу заполз рукав,

И встрепенулся милым волком,

И пропитался гиблым шелком

Болотных цветиков и трав.

И все узором по хребту

И заплелось и зазмеилось.

И сразу сдался зверь на милость,

Да так и вырвалось: «Приду!..»

Приду да только насмешу –

Уж так дика и белобрыса.

Одной рукой – волчицей рыскать,

Другой бы – зайцем за межу.

Одной рукой бы - полем цвесть,

Другой – засасывать трясиной,

Да все постанывать осиной…

Ну, да пора бы знать и честь.

Девичьи игрища вольны,

Да сны не вечны колдовские.

На миг прикинулся льняным –

И вот уже ломлю виски я.

И вот уж грудь мою теснит,

Бурьяном тропы зарастают,

А в небе милый ищет стаю,

А я до сей поры не с ним!

Как вскину руки я к нему,

К земной любви своей и сути –

Рубахой белой распутье

Я через голову сниму.

Песнь о листопаде

Мне счастливо и вольно поется в лесу.

Высоко я над кронами голос несу.

Опадающих листьев то шелест, то хруст…

Едет князь-листопад, раскудрявист и рус.

Едет князь-листопад на буланом луче

И меня словно птицу везет на плече

От чужих берегов до родимых снегов,

А за ним поспешает дружина его.

Едут дед и отец, едет суженый мой,

На плече всяк по птице везет золотой.

Соколиный мой глаз, голубиный мой нрав,

Не укрыться ли мне средь некошеных трав,

Не укрыться ли мне возле мшистого пня?

Три родимые птицы летят на меня.

По незримой стреле есть у каждой в боку,

Тянет каждая лишь к своему ездоку.

Но все выше и выше смертельный наш бой.

Вот уже протрубили с земли нам отбой,

Но лечу высоко над чащобами я,

А за мной поспешает дружина моя –

Три заветные птицы летят горячо,

Их уже не прельщает владельца плечо.

Мы летим высоко, мы ведем облака,

Но опять показалося три ездока.

Хоть от боя того не остыли еще,

Вновь охота пошла за родное плечо.

За желанный престол будет сечь горяча.

Будет царствовать тот, кто не примет плеча.

Позолоченных перьев то шелест, то хруст…

Едет князь-листопад, раскудрявист и рус.

Едет князь-листопад на буланом плече

И меня, словно птицу везет на плече.

Конечная станция

Долго нищенку будили,

Долго вспомнить не могла,

Что когда-то породили,

Что жива была, да мгла

Вдаль куда-то увлекла.

Перешла сухую ниву,

Повидала отчий дом

И в саду родимом сливу

Ухватила с ветки ртом.

Со скамьи сползла потом.

Пригибала, оползая,

Даль, как ветку спелых слив.

Над душою нависая,

За плечо трясли, трясли…

Как далеко увезли….

1

Белый конь у белой церкви.

Отпускает свет поводья,

Словно волосы и ветви

Из-под камня, из-под локтя

На исходе половодья.

Три луча в оконной раме

В ноги кланяются маме.

Мама - барыня сегодня,

Мама - с Белым Светом сводня.

В лебединой белой роще

Белый конь горит в уздечке.

Матушка белье полощет

В лебединой белой речке,

Белорукой, белоногой,

Нареченною Солохой.

Берег речки белобрысой

Весь веснушками обрызган,

И обрывы меловые.

И дитя на белой вые

Спит, прильнув прозрачным телом...

Ах, на жеребенке белом!..

2