Чтение онлайн

Это совершилось так быстро, что мы не в состоянии были проследить всех подробностей процедуры. После этого все обезьяны исчезли в чаще леса...

– Ну, ну!
– воскликнул Чэйн, разводя руками.
– В этой стране животные куда умнее людей, честное слово! Как они ловко все это проделали, бестии, просто завидно делается!..

Все громко рассмеялись...

Однако нам пора было в путь. Сон освежил нас. Гроза ушла, и длинные лучи солнца, близкого к закату, проникали сквозь широкие листья пальм; пели птицы. Над нашими головами мелькали пестрые попугаи, кардиналы и трогоны. На ветках сидели с глупым видом туканы с огромными горбатыми носами.

Мы перешли реку - вода уже спала после дождя, - и углубились в чащу леса.

Глава XLVII

СНОВА В ПЛЕНУ

Мы направились к Пуенте-Насиональ. На полдороге жил приятель Рауля, на которого, по его словам, можно было рассчитывать, как на него самого. Ранчо этого человека расположено в уединенном месте, невдалеке от дороги, ведущей в монастырь Сан-Мартина.

– Там поужинаем и переночуем, - говорил француз.
– Надоело уже валяться в лесу на мокрой траве...

Мы достигли ранчо около полуночи, но ни сам Хозе Антонио, ни его семья, состоявшая из жены и дочери, еще не спали. Они сидели за столом при свете толстой восковой свечи.

Сначала хозяин очень неласково встретил пятерых оборванцев, но, узнав Рауля, превратился в любезнейшего человека.

Хозе Антонио был уже старик, седой и худощавый, с проницательными глазами, в кожаной куртке и брюках. Он сразу понял, кто мы такие.

Но, несмотря на радушный прием, Рауль был чем-то обеспокоен; я заметил, как внимательно осматривал он единственную комнату ранчо.

– No han cenado, caballеros? (Вы не ужинали, сеньоры?) - спросил Хозе Антонио, оглядывая нас.

– Ni comido, ni almorzado (не завтракали и не обедали), - сказал Рауль.

– Carambo! Рафаэла! Хесусита!
– воскликнул хозяин, делая один из тех знаков, которые у мексиканцев заменяют целую речь.

Эффект этого знака был просто волшебный. Хесусита, восемнадцатилетняя дочь хозяина, побежала к очагу, а Рафаэла, жена его, схватила связку хвороста и бросила в очаг. Раздуваемый пальмовою ветвью, огонь весело затрещал, вода начала закипать, мясо поджаривалось, черные бобы весело плясали в горшке, пенился шоколад, и мы уже предвкушали вкусный ужин.

Между тем Рауль все что-то поеживался и косился.

В темном углу хижины сидел маленький, худенький человечек в одежде католического монаха. Я знал, что Рауль терпеть не может мексиканских монахов, и потому приписывал его смущение присутствию одного из них и не ошибся.

– Откуда он?
– тихо осведомился Рауль у хозяина.

– Это священник из Сан-Мартина.

– Новый, должно быть?..

– Hombre de bien! (Хороший человек!) - сказал Хозе Антонио, утвердительно кивнув головой.

Рауль замолчал.

Я стал наблюдать за этим hombre de bien и вскоре заметил, что он явился сюда вовсе не с целью поучения и спасения душ, но единственно ради черных глазок прелестной Хесуситы.

Было что-то плотоядное в его улыбке, когда он следил за движениями молодой девушки, но взгляд его сделался положительно страшен, когда ирландец Чэйн с галантностью принялся вертеться вокруг Хесуситы, оказывая ей разные мелкие услуги.

– Откуда явился padre?
– шепотом спросил Рауль Хозе Антонио, сообразив что-то.

– Сегодня утром был в ringonada.

– В ringonada?
– повторил Рауль, привскакивая со своего места.

– Да. Они направились к мосту. Эта шайка имела стычку с вашими и потеряла несколько человек.

– И он утром был в ringonada? Ого! В таком случае нам надо быть настороже, - бормотал француз как бы про себя.

– Пойдете от нас, держитесь стороной, авось, не встретитесь. Ваши уже дошли до Эль-Плана и готовятся атаковать Cerro Gordo; там сам Санта-Анна во главе двадцати тысяч человек...

Во время этой беседы монах беспокойно ерзал на стуле.

Вдруг он встал, пробормотав "buenas noches" и направился к выходу. В то же мгновение Линкольн, исподтишка наблюдавший за ним, вскочил и загородил дверь.

– Не угодно ли вам остаться?
– спокойно, но решительно сказал он.

– Que cosa? (В чем дело?) - с видимой тревогой спросил священник.

– Вы не выйдете отсюда, пока мы здесь... Рауль, попроси у своего приятеля хорошей веревки, слышишь?

Падре лишь молча взглянул на хозяина не то с упреком, не то с угрозою. Бедный мексиканец растерялся. С одной стороны, он не хотел оскорбить священника, а с другой, боялся противоречить охотнику.

– Боб Линкольн никогда не нарушает обычаев гостеприимства, - снова заговорил охотник.
– Но это случай исключительный. Глаза этого попа мне что-то не нравятся.

Рауль старался убедить охотника, что это мирный священник из соседнего села и друг Хозе Антонино. Боб все еще стоял в дверях в нерешительности. Только заметив, что я отношусь совершенно безучастно к происходившему в эту минуту вокруг меня (я задумался о чем-то), Линкольн выпустил священника.

– Смотри, Рауль, как бы худа не было!
– проговорил он, снова садясь на свое место.
– Советую не оставаться здесь ночевать. Как вы думаете, капитан?

– В чем дело, сержант?

– Да вот Рауль заставил меня выпустить этого монаха, а я уверен, что он натравит на нас своих. По-моему, надо скорее убраться отсюда.

Мы поужинали, выпили по чашке шоколада и уже хотели было проститься с нашими добрыми хозяевами, когда Хозе Антонио предложил нам выкурить по сигаре.

Это был большой соблазн, так как мы давно не курили.

Но не успели мы усесться вокруг огня и закурить наши puros, как Хесусита, выходившая за дверь, вбежала с криком: