Чтение онлайн

— А куда вы держите путь? Если не секрет, — жадно поинтересовался он.

— В столицу, — улыбнулась я, скрывая под ресницами задорный блеск глаз. Я уже знаю его следующую фразу. Да и ответ, пожалуй, тоже.

— Так нам по пути! — радостно воскликнул он, подпрыгнув на лавке. — А не хотите ли проехаться в нашей компании. Так и безопаснее будет, — уже смущённо добавил он. Я беззлобно усмехнулась.

— Боюсь, я буду вас тормозить.

— Что вы! Мы сами никуда не торопимся, — заверил он меня, умоляюще глядя в глаза.

— Ну что ж, пожалуй, так даже веселее будет. Я согласна, если твои спутники не против, — кивнула на компанию наёмников, которая ничем не выдавала свою заинтересованность к нашему разговору. И, пожалуй, не будь у меня за плечами более полусотни лет, я бы и не заметила того, как подрагивают уши у некоторых её членов, а взгляд нет-нет, да мазнёт по мне.

— Секундочку, — мгновенно сориентировался он и, подорвавшись с места, побежал к своим. А я осталась сидеть за столиком и пить отвар, при этом даже не глядя в их сторону. Но вот кто сказал, что чтобы слышать, нужно видеть?

Маленький напряг — и тадам! Я слышу даже их шёпот. Но в разговоре не было ничего интересного. Разве что то, что их должен нагнать отец Иллара с ещё несколькими своими знакомыми. Именно поэтому они едут медленно. А в остальном — простая болтовня. В общем, через двадцать минут оборотень вернулся, сияя широченной улыбкой.

— Всё в порядке! — бодро заявил он.

— Тогда до завтра, — протянула я, но конец фразы утонул в зевке, да потом ещё и в чихе. Кивнув парню и захватив лэру со стола, я отправилась наверх, где мгновенно отрубилась….

… Маленькая девочка сидит под старым корявым дубом, который уже из последних сил сопротивляется стихии. Её плечи подрагивают от рыданий. Она сидит, уткнувшись в подтянутые к груди колени, и тихо плачет. Алмазные капельки катятся по детским щекам и впитываются в грубую ткань штанов и рубахи. Ребёнок сидит в лёгкой одежде, несмотря на раннюю осень. По небу спешно бегут серые тоскливые облака, которые гонит сильный ветер…. Ветер…. Хочется раскинуть руки и спрыгнуть с обрыва… спрыгнуть, зная, что тебя подхватит на свои невидимые крылья ветер… подхватит и унесёт… унесёт далеко… за горы… в бескрайние вольные степи… где никого нет… где никто не будет кричать, визжать, обзываться… где можно будет быть всегда одной…. Но ветер не слышал мыслей ребёнка. Он летел дальше, насвистывая себе под нос какую-то песню, подслушанную у поющего менестреля. Ветер летел высоко. Но всё равно с дуба срывались и тоже пускались в полёт жёлтые листья. Пусть они летели недолго и недалеко. Но они летели…. Летели и падали, чтобы через месяц быть укрытыми пушистым одеялом снега, чтобы раствориться в земле, рассыпаться трухой и снова зазеленеть уже на другой ветке следующей весной.

— Эй! Ты что? Это моё место! А ну быстро пошла вон отсюда! — раздался возмущённый мальчишеский голос.

Девочка лишь сильнее стиснула руки и попыталась успокоиться. Но всхлипы продолжались. А слёзы всё текли, оставляя после себя мокрые полоски.

— Ты что не поняла?! — снова тот же самый голос, только уже ближе. А девчонка сидит и просто не замечает его.

— Глухая?! — шаги прошуршали по палой листве совсем близко. И девочка всем существом почувствовала, как взлетает для удара рука. Она непроизвольно сжалась в комочек, как никогда напоминая маленького беззащитного котёнка. А слёзы потекли ещё сильнее. От обиды. На всех. Ну что она им сделала? Разве виноват ребёнок в том, что не такой как все?

Она уже приготовилась для удара, но его не последовало.

— Эй, ты чего, ну ладно тебе, хочешь, сиди, мне не жалко! — уже как-то смущённо и примирительно пробормотал паренёк и присел рядом с девочкой. — Ну почему ты плачешь? — он попытался погладить её по встрёпанным волосам, но она увернулась и судорожно всхлипнула.

— Уходи!

Девочка отвернулась от него и снова уткнулась лицом в колени.

— Ну что ты? Я ж не обижу тебя! Ты мне ничего не сделала, а за просто так я не бью! — успокаивающе сказал он и снова попытался погладить её.

— Всё равно уходи! — опять отдёрнулась девчонка.

— Не уйду, пока не объяснишь, почему я должен уйти! — заупрямился мальчишка.

— Тебе же лучше! — тихо всхлипнула она.

— Это почему?! — ядовито спросил он. И девочка не выдержала. Она резко к нему повернулась и посмотрела на него. Её лицо было мокрое от слёз, а глаза… глаза горели тёмно-синим светом и в них подрагивали вертикальные зрачки. Мальчишка от неожиданности шарахнулся назад и упал на спину, кувырнувшись с пригорка через себя. А девчонка снова порывисто отвернулась и уткнулась в колени, сжавшись в комочек.

Паренёк поражённо смотрел перед собой, пытаясь понять, что же сейчас произошло.

— Вот, а я говорила! — всхлипнула девочка. Её пробирало дрожью от холода. Начал накрапывать мелкий противный дождик. Ветер погнал жёлтые листья, сметая их с сухой травы и сдирая с веток старого дуба. И мальчику вдруг стало её жаль. И стало как-то всё равно, что у неё такие глаза. Он аккуратно встал и, сняв с себя плащ, неуверенно положил на подрагивающие плечи девочки. Она сначала застыла, а потом резко обернулась к нему, снова подняв на парнишку свои странные глаза. На этот раз он справился с собой и устоял. Даже не дёрнулся. И спокойно выдержал её пытливый взгляд.

— Ты не боишься? — удивлённо спросила она хриплым голосом и вытерла слёзы ладонями, размазав по лицу грязь.

Мальчишка невольно улыбнулся, глядя на это.

— Чего бояться? Тебя? — произнёс он. — Да я старше тебя раза в два! С чего вдруг?

— Ну… — она опустила глаза и задумалась. А они вдруг стали тускнеть. И когда она снова посмотрела на него, то они уже были нормальные. Просто радужка была довольно большая и слишком яркая, да зрачки неуверенно подрагивали, словно выбирая, какими быть. Она шмыгнула носом и снова вытерла уже остатки слёз.

— Ты, правда, не боишься?

— Нет! — снова улыбнулся он.

— И бить не будешь? — с опаской произнесла она, неуверенно поводя плечами.

— Я же сказал, что нет! — ещё раз улыбнулся и присел перед ней на корточки. Потом он вытянул маменькин белый платок и, наплевав на все приличия, стёр с лица девочки всю грязь. Она поражённо следила за ним, но не дёргалась. Когда с этим было покончено, то платок превратился во что-то невообразимое, а лицо девочки стало светлым и довольно приятным.