Чтение онлайн

17 августа 1933 года, вскоре после окончания строительства, проехаться по Каналу предложили ста двадцати советским писателям во главе с Горьким. Во время поездки они должны были оценить коллективный труд сооружения Канала, чтобы затем — коллективным литературным трудом — создать книгу этого строительства. Правда, не все приглашенные проявили достаточную зрелость, не все оказались достойными членами творческого коллектива. Кое-кому пришлось пройти перековку на сталинских стройках.

В бригаду Горького отобрали всего тридцать шесть человек, в том числе Михаила Зощенко и Валентина Катаева, Алексея Толстого и Виктора Шкловского, а также поляка Бруно Ясенского.

Через полгода книга вышла в свет. Фолиант в шестьсот с лишним страниц, с тисненным портретом Сталина на обложке — ни дать ни взять Евангелие… Труд посвящался XVII съезду партии большевиков.

А тремя годами позже начальника тогдашнего ОГПУ Ягоду, одного из главных героев книги, объявили врагом народа. «Канал» изымали из библиотек и уничтожали, люди избавлялись от него, опасаясь держать дома. «До наших дней сохранились считанные экземпляры, и никакой надежды на переиздание», — жаловался Александр Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГе». Казалось, книга канула в Лету.

И все же ее переиздали! Совсем недавно, в 1998 году, анонимно. Но — шикарно: тот же формат, обложка под красную кожу, черная с золотом линия Канала. «Книга, которую вы держите в руках, — объясняет неведомый Издатель, — не издавалась 60 лет. Прошлое мстит, если о нем забывают. Прочитайте эту книгу, вспомните, что у нас есть прошлое. Не следует спорить, плохое оно или хорошее — это наше прошлое, и мы должны его знать. Иначе что мы за народ — без прошлого, а значит, и без будущего?»

Михаил Геллер назвал книгу Канала «энциклопедией советской эпохи Великого Перелома». Прежде всего — это монографическое исследование крупнейшей сталинской стройки первой пятилетки, в котором подробнейшим образом описаны условия работы, состояние оборудования и уровень технической мысли. Во-вторых — это единственный официальный (то есть утвержденный ОГПУ) документ, описывающий структуру и цели советских лагерей. В-третьих — поскольку в строительстве Канала принимали участие представители всех социальных слоев тогдашнего Союза, перед нами коллективный портрет советского человека. В-четвертых — в книге сформулированы идеи перековки и коллективизма, краеугольные камни идеологии рабства XX века. И в-пятых — это свидетельство писателей о самих себе и современной им литературе.

Книга Канала дает панораму великой стройки, показывая ее в самых разных ракурсах: с точки зрения проектировщика, инженера и начальника работ, бригадира и передовика труда, лесоруба, носильщика, землекопа, сверлильщика, конюха и лентяя… Можно проследить историю проекта, сравнить различные его варианты, подробно ознакомиться с организацией огромного предприятия, каким являлось создание Канала в краю скал, болот и тайги, с его бухгалтерией, с техникой взрыва карельского гранита, с методом регуляции озер и рек; разобраться в основах функционирования плотин и водосброса, понять, почему шлюзы строили двухкамерными, строительные краны делали из дерева и отчего рабский труд использовать было выгоднее, чем лошадей.

Одновременно это шанс заглянуть в самую сердцевину механизма функционирования той «школы труда, какой являлся советский лагерь» (формула Дзержинского), увидеть, в чем заключалось «самообслуживание», позволявшее тридцати семи чекистам надзирать за сотней тысяч зэка, как выглядели «самоуправление» в коллективах и «соревнования труда», на что тратилось свободное время…

Особого внимания заслуживают великолепные портреты строителей Канала — чекистов Успенского, Бермана, начальника строительства Френкеля (турецкого еврея, сделавшего в Союзе ошеломительную карьеру — от простого узника до главного советника Сталина по вопросам экономики рабского труда при строительстве социализма в СССР), Абрама Исааковича Роттенберга, которому в книге посвящена отдельная глава, и Анюты Вырви Глаз, или инженеров — Вяземского, Зубрика или Жука… Мы прочитаем исповедь вохровца и курвы, биографию украинского кулака, поволжского мужика или казахского нацмена, услышим частушки в исполнении членов агитбригады, торжественные речи и блатную феню. Словом, перед нами путеводитель по «лагерной цивилизации».

Ключ к этому тексту — «философия коллективизма», противопоставленная западному индивидуализму. Книга повествует о победе коллективного (организованного) разума над всяческой стихийностью и о превосходстве небольшой группы людей, сплоченных светлой идеей коммунизма, над десятками тысяч социально вредных личностей. О «трудколлективах», в которых реализуется идея перековки: искоренение — под бдительным оком ОГПУ — эгоистического «я» в полудиких поборниках частной собственности. И о рождении в итоге коллективистского сознания.

Нетрудно заметить, что философия книги Канала, пусть даже сформулированная вульгарно, по сути, вписывается в традицию русской мысли, уходящей корнями в Средневековье, — к православным монастырям, предшественникам ГУЛАГа в деле колонизации русского Севера… Высшей добродетелью там считалось послушание, которого иной раз добивались, заставляя человека выполнять абсурдные задания: к примеру, переливать воду из проруби в прорубь или высаживать траву корешками вверх — чтобы сломать «я» послушника и пошатнуть его веру в здравый рассудок. При Иване Грозном возникла доктрина «государства-монастыря» Иосифа Санина, игумена Иосифо-Волоколамского монастыря, согласно которой все Московское княжество становилось своего рода гигантским монастырем, управляемым царем-архимандритом. Монастырям вменялось в обязанность содержать под стражей инакомыслящих и наставлять их на путь истинный путем послушания и труда. Иосиф Сталин, слегка подредактировав эту идею, создал «государство-зону» под бдительным оком генералиссимуса-вохровца. Во вступлении к книге Максим Горький уподоблял чекистов монахам.

В послесловии он разъяснял основы «коллективного метода творчества», утверждая, что это первая попытка создания новой литературы, отвечающей задачам новой эпохи. Писателей, не схожих по масштабу таланта, языку и вкусу, сплотил материал, и, подавив в себе характерные авторские особенности, все вместе они дали жизнь совершенно уникальному явлению в истории советской литературы. Работали самоотверженно, правили друг друга безжалостно, порой оставляя едва ли полсотни из сотен страниц; иной раз над одним фрагментом трудилось несколько человек, стирая приметы индивидуального стиля, и потом уже невозможно было сказать — где чье… Другими словами, стригли под одну гребенку. Сами себя унифицировали.

Тем временем явился инспектор, осмотрел яхту и принялся ворчать: чего-то там якобы не хватает — не то флажка, не то фляжки. Вася моментально уловил намек, вынул «шило» [20] и чеснок на закуску. Батура сразу подобрел, опрокинул в себя полкружки, закусил, повторил — и предался воспоминаниям о Польше. Он был одним из освободителей Гданьска. Итак, 1945-й… Гданьск… прекрасная Гретхен… Батура прослезился и вдруг сменил тему:

— А знаете, что такое любовь по-русски?

— ?

— Два поцелуя в губы и третий, контрольный — в затылок, эхе-хе, — то ли хохотнул, то ли икнул он.

Еще два раза по полкружки — и Батура расклеился. С яхты мы вынесли его на руках.

Документы готовы… За Канал с нас взяли чуть меньше трех долларов. Плюс лоцман (сто долларов и кормежка) и двадцать карт по двенадцать баксов штука. Рацию нам выдают за полтора литра, напрокат. Без нее на каждый шлюз пришлось бы пешком бегать, просить, чтобы ворота открыли. Можем двигаться!