Чтение онлайн

С событиями той же осады связана любопытнейшая версия, которой придерживался, например, Н. И. Костомаров и ряд других историков -- о том, что знаменитый Иван Сусанин совершил свой подвиг не под Костромой, а... под Волоком-Ламским.

"В одной из грамот царя Михаила Федоровича 1619 года говорится о крестьянине Иване Сусанине, которого польские и литовские люди, пришедши в Костромской уезд около этого времени, пытали немерными муками и допрашивали: где находился тогда Михаил; но Сусанин, зная, где он находился, не сказал им, и они его замучили до смерти. В статье "Иван Сусанин", напечатанной в первом томе "Исторических монографий и исследований", показана несостоятельность позднейших подробностей об этой личности, и именно несообразность с обстоятельствами известия о приходе польских и литовских людей в Костромской уезд, а равно и невозможность, если бы они в самом деле туда приходили, ограничиться спросом и пытками одного только лица. Правдоподобно будет допустить, что такое происшествие могло случиться не в Костромском уезде, а где-нибудь поближе к Волоку, где стояли тогда польские и литовские люди. Последние должны были знать о желании русского народа избрать Романова, и очень естественно было дать какому-нибудь разъезду, который отправлялся за продовольствием, поручение разведать, где находился Михаил Романов. Отправленные в разъезд могли схватить крестьянина из вотчины Михаила и допрашивать его, а других русских, которые могли быть при этом, не трогать, если те были из других местностей, не принадлежали Романовым и, следовательно, не возбуждали подозрения, что они знают о местопребывании Михаила. Эти последние и могли принести об этом событии весть в Кострому. Зять Сусанина, просивший через семь лет себе вознаграждения за смерть тестя, мог не знать в точности, где убийство совершилось, а подьячие, не всегда наблюдая точность выражений в грамотах, могли поставить известие о приходе польских и литовских людей в Костромской уезд в том смысле, что они шли, направляясь в Костромской уезд" (Н. И. Костомаров, "Смутное время московского государства").

В советское время древние, полулегендарные подвиги, конечно, померкли перед ожесточёнными боями осени-зимы 1941 г., когда оборону на волоколамском направлении держала 16-я армия под командованием К. К. Рокоссовского. Здесь решалась судьба Москвы... и пожалуй, мира. Здесь погиб командующий 316-й стрелковой дивизии ген. И. В. Панфилов, а бойцы его дивизии навеки вошли в историю как "панфиловцы". 27 октября Волоколамск был взят немцами, но уже 19 декабря, в день св. Николая Чудотворца -- освобождён. Самый известный подвиг в ходе этих двухмесячных боёв совершили 16 ноября солдаты-панфиловцы у разъезда Дубосеково в 9 км к востоку от Волоколамска. Сам Волоколамск в 2010 г. удостоился официального звания "Город воинской славы России".

Но вернёмся от ратных подвигов к древней архитектуре.

Кремлёвский Воскресенский собор был возведён на средства волоцкого князя Бориса Васильевича в 1479 или 1480 г.(1) (обычное расхождение при переводе дат с древнерусского календаря). Таким образом, он является ровесником главного храма Москвы и всея Руси -- Успенского собора, построенного Аристотелем Фиораванти в том же 1479 г.

Да, "золотой век" Волоколамска связан с княжением Бориса Васильевича– - младшего брата Государя всея Руси Ивана III. Воскресенский собор кремля (как и Иосифо-Волоколамский монастырь в 25 км от города) -- памятники его щедрой благотворительности по отношению к Церкви. Он управлял Волоколамским удельным княжеством в 1462 -- 1494 гг. Это был один из последних уделов на Руси... обречённый на упразднение в ту бурную и жёсткую эпоху централизации. Вопрос был лишь во времени. И в форме, которую это упразднение примет. Например, судьба старшего брата Бориса Васильевича князя Андрея Угличского сложилась трагически. В 1491 г. он был арестован венценосным братом и умер в тюрьме (см. очерк "Углич"). Борис Васильевич избежал такой участи. После отдалённого и всеми силами заглаженного конфликта 1480 года он вёл себя тише воды, ниже травы. Умер в 1494 г., насколько можно судить, своей смертью, хотя и в слишком молодом возрасте (но для средневековья это-то как раз и не было удивительно). Передал удел по наследству своему сыну Фёдору Борисовичу. И только после смерти последнего в 1513 г. самостоятельное княжество окончательно было упразднено.

Да, сохранившийся храм уникален. И как ровесник соборов Московского Кремля, и как памятник одного из последних уделов Руси. Он поразительно напоминает Успенский в соседнем Звенигороде, хотя младше его ровно на 80 лет. Очевидно, "молодость" помешала ему стать таким же знаменитым, таким же хрестоматийным в искусствоведческой литературе. Если о звенигородском знает вся образованная Россия, то о волоколамском... в основном, сами волоколамцы. А ведь сохранившиеся храмы XV века тоже исключительно редки -- по крайней мере, в Подмосковье.

Высокий, идеальных пропорций одноглавый собор, как и в Звенигороде, опоясан по фасадам изящным узорным поясом. В нём отчётливо различимо стилизованное Древо Жизни -- со всеми своими симметрично повторяющимися извивами. Простенькие шестилепестковые цветы в кольцах лоз, а под ними -- пышные петли стеблей с листиками. Поверх этого растительного орнамента вытянулся пояс изящных "катушек", а ниже -- "поребриков". Сейчас, когда солнце и тень поделили храм пополам, тонкий объёмный узор жил и играл: его восприятие ориентированно именно на ясную погоду.

Кроме этого резного пояса, внешних украшений у собора почти нет. Разве что обращает на себя внимание контраст строгой, тёмной, шлемовидной главы и роскошного узорного креста. Необыкновенно массивен пузатый шар над куполом -- как золотая царская держава. Из него проклюнулся в небо какой-то "лиственный", совершенно растительный по форме крест, увенчанный очень изящно выполненной короной. Ещё одна особенность собора -- необычайно высокий подклет, который как бы приподнял его на несколько метров. Подклет был так велик, что до революции в нём помещались сразу 3 придела: Сретения Господня, Николая Чудотворца и Иосифа Волоцкого.

Что интересно, главная храмовая святыня располагалась не внутри, а снаружи: резной полускульптурный образ Николая Чудотворца ("Николы Можайского") стоял в нише южной стены -- той, что обращена на главную городскую площадь. В советское время святыня была перенесена в храм села Спирово.

Воскресенский собор некоторое время был даже кафедральным -- в короткий период существования Волоколамской епархии как викариатства. В 1919-21 гг. местным епископом был священномученик Герман (Ряшенцев), переживший в дальнейшем 6 арестов и расстрелянный в 1937 г. Между прочим, биография его теснейшим образом связана и с Казанской епархией: он был выпускником Казанской духовной академии и духовным чадом преп. Гавриила Седмиозерного. До нас дошли письма свт. Германа из "волоколамского периода" его жизни. Вот как он свидетельствовал о своей пастве: "На Крещение в городском соборе была такая масса народа, что не запомнят [когда ещё столько было]. Думали, что служу я. А я служил в одном селе, где так тепло встречали и провожали, что я плакал оттого, что ясно сознавал, как жаждет народ Бога и Его правды и как мало мы её имеем и ещё меньше умеем дать её почувствовать другим".

Новомучеником стал и последний священник закрытого в 1930 г. собора -- о. Николай Цветков. Жалко, что великий храм, где служили такие исполины духа (и сколько их было за века!), до сих пор, хотя формально и возвращён Церкви, фактически бездействует -- за исключением нескольких дней в году.

Никольский собор "на пару" к Воскресенскому был построен лишь после Крымской войны как памятник ополченцам Волоколамского уезда, участвовавшим в обороне Севастополя. Формы его типичны для русско-византийского стиля XIX века. Сейчас здесь размещён музей. Он довольно богат, по меркам маленького городка. Здесь можно встретить оружие XII-XVII веков, в том числе знаменитый княжеский топор-чекан XIV века; известный клад XVI века из 230 серебряных монет; находки с волокового пути -- в том числе XI (!) века.

Кроме того, музею принадлежит и колокольня. За 200 рублей можно подняться на обзорную площадку. Недёшево -- но великолепная панорама того стоит!

Два купола с двух сторон заглядывают прямо под колоколами в арки -- два собора, разделённых по времени постройки четырьмя веками. А дальше... море-море-море зелени и утонувший в нём по самые крыши и купола древний городок!

Всюду -- окоём лесов и лугов: Волоколамск настолько мал, что со всех сторон видны околицы, как у села. Природа здесь не менее красива, чем зодчество, тем более, что город от обилия палисадников сам похож на берёзово-тополиную рощу. Он будто нарочно укрылся зелёной дымовой завесой. Только мегаполисы у нас амбициозно выделяются из природы -- маленькие же городки, напротив, всеми силами стараются с нею слиться.

Кое-где поляны кажутся сиреневыми, почти как чернильные кляксы. Лето любит зелень, но не хочет, чтоб его так же обвинили в однообразии, как зиму. Для крепости оно добавляет в пейзаж иван-чай. Как чай бодрит человека, так иван-чай придаёт бодрой зрелости лету -- помогает ему на одном дыхании взбежать на горку июля. Рядом белеет борщевик. Многотысячными стадами пасутся в полях кусты, перетекая в леса. Озёра, острова, проливы, океаны -- сложнейшая карта начерчена лугами и лесами, тенями облаков и солнечными зайчиками. Кругом царит зелень, пышно распадающаяся на клубы, как туча в переменчиво-облачный день. От желтовато-медового отсвета лугов до ультрамариново-голубых оттенков тех мест, где сгущаются боры.