Волонтеры Челкеля
Шрифт:
– Все! – произнес он как можно спокойнее. – Теперь – прощальный салют…
Он подошел к взрывателю и положил пальцы на черную рукоять.
– Не надо! – крикнул Косухин. – Зачем, чердынь-калуга?
– Смена караула, – мрачно усмехнулся капитан. – Шиш получат китаезы вместо русского полигона! Не хнычьте, красный командир!
Рукоять повернулась легко. Маленький домик дрогнул…
– Прощай, Челкель, – тихо проговорила Берг. – Господи, как жалко!..
Степе тоже было жалко Челкеля. Он так и не понял, что нужнее для Мировой Революции: сохранить полигон, даже отдав китайским белогвардейцам или пустить все в небо, превратив пусковую площадку, рубку, склады и лаборатории в клубы черного дыма. Арцеулов же глядел на дело рук своих не без удовольствия, но в глубине души и ему было жаль Челкеля. Может, следовало поступить иначе, но думать об этом было уже поздно.
Китайцы, пораженные и оглушенные рвущимися со всех сторон зарядами, залегли, время от времени беспорядочно стреляя. Капитан уже подумывал добраться до мотоцикла, но издалека донеслась резкая короткая команда. Солдаты вскочили и побежали вперед.
– Дайте карабин, Косухин! – крикнул Ростислав, прикидывая как бы срезать для начала кого-нибудь из офицеров.
Он протянул руку, но Степа отодвинулся подальше.
– Карабин! Черт вас подери, Косухин!
– Остынь, беляк, – буркнул Степа. – А Наташу куда? Порешат ведь!
Арцеулов скрипнул зубами. На себя и краснопузого ему было наплевать, но с ними Берг…
– Ладно, – нехотя проговорил он, – подождем…
Китайцы окружили домик. Стрельба прекратилась, несколько прикладов ударили в дверь, а затем послышался резкий высокий голос, произнесший какую-то длинную фразу. Сразу же другой голос, такой же непривычный, начал выкрикивать узнаваемые, но искаженные чужим выговором слова:
– Офицер армия Чжунго… приказывать скласть оружие… гарантировать жизнь… хорошее обращение… Повторять…
– У вас есть белый флаг, комиссар? – зло проговорил Арцеулов, вертя в руках бесполезный револьвер. Мелькнула и пропала мысль о самоубийстве – если Наташа попадет в плен одна, ей будет хуже. Между тем Степа беззвучно выругался и подошел к двери.
– Эй вы! – гаркнул он, прерывая переводчика. – Я комиссар Челкеля Косухин! Слышите меня?
Воцарилась тишина. Степа отбросил засов и резко открыл дверь.
– Кто тут у вас старшой? А ну выходь!
Тон был достаточно внушительный. Солдаты попятились, переводчик что-то залопотал. Вперед вышел невысокий китаец в такой же форме, как и остальные, но с широкими красными нашивками и что-то быстро проговорил.
– Генерал Мо… приказывать брать всех живыми… Сдавайте оружие, господин комиссар… – вновь начал стараться переводчик.
– Еще чего? – возмутился Косухин, входя в кураж. – Это российский военный объект, а значит, собственность Республики Советов! По какому, чердынь-калуга, праву?
Офицер бесстрастно поглядел на Степу и вновь заговорил. Переводчик поспешил растолковать:
– Приказ генерала Мо… Гарантировать жизнь и возвращения в Россия… Иначе – стрелять на месте.
– У, бестии!..
Выхода не было. Степа сплюнул и бросил карабин под ноги солдат. Туда же полетел револьвер и обе обоймы. Двое китайцев тут же схватили его за руки, третий быстро, но решительно обыскал его, после чего Косухина отпустили.
– Хорошо, комиссар! – сообщил переводчик. – Теперь остальные…
Берг нерешительно шагнула за порог. Двое солдат направились к ней, но Степа рявкнул: «А ну назад!» и те нерешительно остановились. Офицер усмехнулся и что-то сказал переводчику:
– Русская девушка давать слово… нет оружия… – пояснил тот.
– Нет у меня оружия, – вздохнула Берг. – Безоговорочная капитуляция…
Офицер, услышав перевод, поднес руку к козырьку шапки. Берг оставили в покое, она тут же подошла к Степе и прислонилась к его плечу. Между тем Арцеулов медлил.
– Вылазь, беляк! – крикнул Степа, но капитан не отвечал. Китайцы переглянулись и подняли винтовки.
Арцеулов стоял, прижавшись к стене. Чуть ли не впервые за всю свою жизнь он был в растерянности. Будь здесь красные, капитан не сомневался бы ни секунды, но с китайцами он не воевал, кроме того, одна из шальных пуль могла попасть в стоявшую поблизости Наташу. Ростислав без всякой симпатии подумал о Степе, поспешившим капитулировать, но рассудил, что иного выхода нет. В конце концов он, капитан Арцеулов, выполнил свой долг, а если китайцы не сдержат слова, то на душе его по крайней мере не будет лишнего греха. К тому же, если говорить честно, Ростиславу очень не хотелось умирать.
Он бросил на пол оба револьвера и набрав побольше воздуха, шагнул за порог. Ничего страшного не случилось. Его обыскали, забрали офицерскую книжку и оставили в покое.
Солдаты осмотрели домик, после чего офицер вежливо приложил руку к козырьку.
– Вы есть временно интернированные… Какие имеются просьбы?..
– Курева дайте! – потребовал Косухин, даже не дослушав переводчика. – А там поглядим, кто кого, чердынь-калуга, интернирует!
Их поместили в одной из уцелевших комнат полусгоревшей казармы, но втроем пришлось пробыть всего несколько минут. Все тот же офицер вежливо пригласил Берг пройти с ним, после чего дверь заперли, и Степа с Арцеуловым остались одни. Вначале они не особо волновались, решив, что девушку вызвали на допрос, но ни через час, ни к вечеру Наташа не вернулась. Степа пытался протестовать, но караульные были немы и лишь один раз отворили дверь, вручив арестованным по миске несъедобной каши и по кружке желтого ароматного чая.
Разговаривать было не о чем. Степа мысленно сочинял длинную речь, которую он собирался произнести на допросе, а заодно прикидывал как лучше вести революционную агитацию при полном незнании китайского языка. Ростислава эти проблемы не мучили. Он почему-то успокоился, решив что сделал уже все возможное. Бороться больше было не с кем, да и незачем.
На допрос их вызвали поздно вечером. В небольшой комнате первого этажа Степу и Арцеулова ждали уже знакомый им переводчик и какой-то офицер, принявшийся задавать обычные в таких случаях вопросы. Единственным отличием в этой стандартной процедуре было то, что заполняемый протокол выглядел непривычно – это был длинный лист бумаги, на котором выстраивались сверху вниз цепочки затейливых иероглифов.
Узнав фамилии, звания и должности, китаец долго писал, время о времени переспрашивая переводчика. Косухин уже собрался произнести заготовленную речь, как вдруг дверь отворилась, и в комнату вошел высокий китаец в такой же форме, как и у остальных, но с маленькой серебряной медалью на груди. При виде все вскочили. Арцеулов и Степа переглянулись и тоже встали. Высокий движением головы выслал обоих китайцев из комнаты и неторопливо сел за стол.
– Присаживайтесь, господа, – произнес он почти без акцента. – Разрешите представиться – генерал Мо, командующий Синьцзянским военным округом. Ваши фамилии мне известны, так что обойдемся без лишних формальностей. У вас есть жалобы на обращение?