Чтение онлайн

— Саш, а где все?

— Марта знает дорогу. Они пошли за ней. А Витя вернулся обратно, боится, что кто-то остался, заблудился.

«Он ждет меня, мы разминулись», — коснулось тепло сердца. Вокруг — горы, храмы, дома с плоскими цветными крышами, садху с добрыми лицами, черные глаза, обращенные ей вслед. Внутри — молодость, внезапно захлестнувшая своим присутствием.

— Куплю фрукты. — Саша выбирает крупные гроздья винограда. Трогает, вдыхает их медовый аромат, уклоняясь от ленивых пчел. Анне это не интересно. Она продолжает идти по размякшему, разбухшему асфальту. Витя давно обогнал ее, ушел прочь, не оборачиваясь. Он искал, волновался. Пусть остается среди винограда и сорокапятилетних мужчин. Жара начинает сдавливать плечи, делает серую сумку тяжелой. Анна достает фотоаппарат, щелкает без разбору: полуразрушенные дома, жующие коровы, крутой берег. Фрагменты майского дня остаются на пленке. Они сворачивают с дороги на узкую песчаную тропинку, тянущуюся вдоль валунов к пляжу. Песок под ногами золотой. Его частицы радугой переливаются в лучах солнца. Волшебный. По такому песку она ходила в своих детских снах. Впереди, за поворотом, исчезли последние разноцветные футболки и юбки. Уставшая, Анна опускается на огромный камень. Ганга проносится мимо, успокаивая сердце. С каждой минутой Москва становится более далекой, размываются контуры ее родного города. Любимые, любящие — они здесь. Но она — нет. Анна вдыхает запах еле уловимого ветерка, в котором сплелись куркума и распускающаяся примула.

— У тебя привал?

— Вроде того.

— Вставай-вставай. Чуть-чуть осталось.

Голубоглазый мальчик берет ее за руку, увлекает за собой. Володя ведет ее на пляж, к другому лазурному взгляду.

Веки слиплись от слез. Когда она плакала? Вчера? Позавчера? Прошли год или вечность? Пахло спиртом, больничными простынями. Сквозь мутные оконные стекла просачивался бледный день. Она слегка пошевелила пальцами, картинка перед глазами начала обретать резкость.

— Мама… Ты здесь?

— Конечно, Анечка. Только не волнуйся. Все хорошо.

— А Мухтар?

— Все нормально. Он в другой палате. У него сломаны ребра, левая рука. Но врачи говорят, все будет в порядке.

Две слезы покатились по щекам, тоска сжала грудь под больничной рубашкой.

— А как Сашенька?

— Он у нас. Я ему сказала, что мама с папой уехали. Не волнуйся.

— А я? Что со мной?

— С тобой настоящее чудо, почти ни одной царапинки. Сотрясение. Из-за него ты долго не могла прийти в себя. А может, от шока, сложно сказать. Еще проверили твой желудок, у тебя снова язва. Странно, ты последнее время не жаловалась. Тебя беспокоили боли?

— Не знаю. Не обращала внимания. Мама… Я хочу видеть Мухтара.

Анна почувствовала, как накрывает ее руку теплая материнская ладонь, пытаясь уберечь.

— Деточка, тебе надо прийти в себя. Да и ему тоже. Потом поговорите.

— Он сказал тебе?

— Да. Вы разводитесь.

— Нет! Нет! Мамочка, я передумала! Передумала! — Анна резко поднялась. Жаркая темнота мгновенно обхватила ее, заставляя опрокинуться на подушку.

— Тише, тише…

— Я все равно пойду. Помоги мне.

Мама глубоко вздохнула, затем крепко обхватила острый локоть, помогая Анне встать. Борясь с тошнотой, с желто-фиолетовыми бликами перед глазами, она натянула халат и неровной поступью, под руку с мамой, вышла из палаты.

Она не сразу узнала его лицо. Грусть поменяла черты, заставила впасть смуглые щеки. На исхудавшем лице глаза казались огромными и совсем черными. Он тяжело дышал. Каждый новый вздох заставлял двигаться ребра, приносил боль.

— Как ты? — Анна неуверенно села на край кровати.

— Жить буду. Рад, что ты уже можешь вставать.

— Мухтар… Мама…

— Да, да. Пойду, чай попью.

— А как Саша?

— Хорошо. Скучает. Не переживай, Мухтар. Я к тебе позже загляну.

Дверь скрипнула, обдавая легким сквозняком.

— Мухтар…

— Не надо, Аня. Ты уже все сказала.

— Нет. Прости меня. Все это глупости!

— Ты из-за глупостей решила со мной расстаться?

— Именно. Но все в прошлом. Я больше не хочу этого. Прости.

Хрип вырвался сквозь надломленные кости.

— Что ж… и ты меня прости. Потому что теперь я хочу этого. Уходи. Мне трудно дышать.

Анна встала, вновь ощущая мучительную слабость и тошноту. Она потянула на себя холодную металлическую ручку, дверь показалась ей необыкновенно тяжелой. В коридоре стояла мама, готовая поймать ее в любую секунду. Медленно, вдоль белых стен, они пошли обратно. Беззвучно Анна упала на кровать. Мама набросила одеяло на ее озябшие ноги. Тусклые лучи ее вновь обретенной свободы просачивались через окно.

Он кажется совсем мальчиком, этот Володя. У него узкое печальное лицо, улыбка слегка надменная. Глаза — голубые. Похоже, в этом путешествии у всех голубые глаза, частицы мозаики горного неба. Володя приводит ее на пляж. На песке — ленивый смех, виноградные косточки, яркие полотенца, тела, блестящие от крема. Саша щурится от солнца, методично разрезая арбуз. Марта смазывает бедра мякотью манго, утверждая, что это лучшее средство для золотистого сочного загара, Лола застыла у края воды, в ее очках отражаются солнечные блики. А Витя… Стоит в футболке и шортах (до сих пор не разделся?) и улавливает боковым зрением ее появление.

— Аня, мы уже начали волноваться! — смеется Тая — черноглазая подружка крикливой Лены — парикмахера Саши. Но это — в Москве. Здесь они втроем разрезают арбуз, окутывающий брызгами ладони и волшебный песок.

— Я дошла. Володя подобрал и дотащил.

— Ты нас больше не пугай так!

Анна снимает черное платье, закрывающее плечи, как подобает на святой земле, и остается в раздельном черном купальнике. Первый раз она показывает ему свое тело, неловкость колет кожу, но она расправляет спину, сбрасывает шлепанцы. И, вложив ладонь в протянутую ей руку Вовы, идет в Гангу. Вода — ледяная. Судорога мгновенно пронизывает ноги от кончиков пальцев до бедра. Володя смеется.

— Ну что, Аня? Прохладная водичка? — рывком он увлекает ее вперед. Звонкий крик с безудержным смехом смешиваются с всплесками воды. Она терпит холод и накатившую усталость несколько минут и возвращается на берег. Мурашки растворяются под натиском полуденного солнца. Ей предлагают фрукты. «Нет, спасибо. Не хочу». Он стоит неподвижный, как статуя Шивы у подножия города. Перед глазами рождается картинка… Рука об руку они входят в реку, обдаваемые лучами солнца, проваливающимися в туман. Он берет ее на руки и начинает кружить, волосы ее касаются воды, дыхание улавливает запахи наступившего вечера. Туман… А он все кружит и кружит ее. Кружится в ней.