Волшебные стихи
Шрифт:
НЕЖНОСТЬ
Мир нежностью старинной опоясан.
Вселенная луной опоена.
А мир луны таинственен
И ясен,
А нежность
Ослепительно грустна.
В такую ночь
Два заповедных круга
Вдруг замерцают зеленью во мгле.
Мне вспомнится старинная подруга,
Прибежище печали на земле.
Ее глаза пустынные
Едва ли
Наворожили зла моей судьбе,
Они сужались в гневе,
А в печали,
Чужие,
Жили сами по себе.
И так ушли...
Но что-то в этом мире
Вдруг замерцает зеленью во мгле...
То нежность, растворенная в эфире,
Ночами опускается к земле.
Ночь толкнула легонько по кpыше
Колобок - золотой-золотой...
Над тpубой, над пекаpней, все выше
Выше, выше - во мгле молодой
Он катился, белее и глаже
Становился, кpутясь в облаках
Как в сметане и, кажется, даже
Уменьшался, взpослея, и пах
Все слабей хлебным духом...
Он pыжей
Зоpьке сладкий подставил бочок
Над чужой, над холодною кpышей,
И пpопал.
Вот такой дуpачок.
...гоpько-гоpько в пекаpне, за нишей
Плакал с вечеpа стаpый свеpчок.
ЛУННАЯ ПОЛОСА
Давно подбиралось начало.
Средь всей мировой глухоты
Была только ты. Замолчала
И ты, дорогая, и ты.
Я думал, бывает иначе.
Я верил тогда в чудеса.
Но за полосой неудачи
Лежала еще полоса.
И я как в туман, в наважденье,
Не видя вокруг ничего,
Вошел в полосу отчужденья
Не мира уже - твоего.
Наощупь - остаться бы живу!
Я шел под волнами луны,
Вне лунных полос - по обрыву
Ее теневой стороны,
Полночи затмившей громадно.
Я шел по пути одного.
Героем? Бог весть. Но романа,
Похоже, что не твоего.
В края золотого полудня
С чужой полосы на косе,
С косы отчужденья - по лунной,
Твоей ухожу полосе.
Как из тумана острова,
Из песни, проступив едва,
В немую даль
цепочкой темной
Перебираются
Слова...
Перебирается душа
Из обиталища души,
Как пробираются, шурша,
Сквозь репродуктор мураши.
Когда бы вспомнить и понять
Что заставляет лес линять
И кожу сбрасывать змею,
Мы тоже поняли б свою.
Рубашка - к телу, к пенью - речь.
И кабы жить не согреша
И петь - рубашку, плоть сиречь,
Изнашивала бы душа?
Шуршала бы, как лес шуршит,
Когда ползет в него змея
И древний ужас ворошит
Разоблачившегося Я?
Жидковато замешана глина,
Жутковато железо в крови...
Боже, Боже, зачем же ты сына
Не довел до огня и любви?
Вот бредет он к тебе, плохо свинчен,
Верчен подлой мыслишкой людской,
Кручен дьяволом, зол, половинчат,
Травлен зельем, отравлен тоской.
Будто с ярмарки пьяной в свой хутор
Сын бредет на отеческий суд,
И несет из железа - компьютер,
А из глины - скудельный сосуд.
"Блудный сын" - усмехнешься... но, Боже,
Для чего же ты дал ему плоть,
А души недодал? Для чего же
Обделил красотою, Господь?
А ведь он и за то благодарен,
И в бурьянах, в ощерьях репья,
Криво слеплен, нещедро прожарен,
"Прав ты, Господи!.." - воет, хрипя.
Разумеешь ли, Господи, сына,
Зришь ли страшный, растресканный рот,
Когда хриплая, серая глина
Твою славу, шатаясь, орет?
Ночь озаряет пчелиные ульи
И разоряет медовые соты.
В неразоренных - еще не любили.
В неозаренных лютуют, несыты.
Соты погасли, лампады, светила,
Гроздья семян, лоно тяжко взрывающих...
Боже, храни их Пречистая Сила,
Вечность незряча, а Ты призревашь их.
Ты пощадишь их, один в целой вечности,
Души немые и непреткновенные.
Ночь сладострастна
от бесчеловечности.
Страсть человечна...
от жути, наверное.
ВЕЧЕРА ВЕСЕННИЕ
Свистень, пеpстень, уголек!..
Помнишь - липкий тополек.
В теплой дымке, в легкой пленке
Путается мотылек.
Воздух памяти латая,
Он летит, не долетая,
И садится, и сидит,
Белым домиком глядит.
Свистень, пеpстень, белый дым!..
И становится седым.
И в коpе, не долетая,
Умиpает молодым.
Только азбука жива,
Только, pазве что, слова
Все еще свистят и блещут,
Ну одно, ну, может, два,
В пленке, в кожице, в дыму...
Кликнул их по одному:
Свистень! Пеpстень! Уголек!..
Пленку деpнул
И совлек
С дымных весен молодую
Жизнь, так нежно завитую
В память, в меловой кулек...
Лопнет ветка тополиная.
Запнется мотылек.
Детство.
Стою у корней и любуюсь на крону.
Листьев рукой не достать.
Остается мечтать:
Вырасту скоро, и шапку зеленую трону.
Юность.
Ветвящийся ствол набирается силы,