Волшебный город
Шрифт:
Когда Вета выбралась из маршрутки возле ворот больницы, на солнце набежала чернильно-темная туча, налетел порыв ветра, и на асфальт упали первые тяжелые капли дождя.
Вета пожалела, что не захватила зонт, хотя свекровь и советовала ей это сделать, прибавила шагу и успела дойти до дверей больницы, когда хлынул серьезный ливень.
В холле толпилось множество посетителей, здесь же болтались нетяжелые больные. Долговязый мужчина на костылях, в синей полосатой пижаме флиртовал с симпатичной медсестрой, тетка средних лет воспитывала двадцатилетнего парня в гипсе.
Вета протолкалась к окошку справочной, назвала имя и отчество Анны Мефодьевны.
Сестра в окошечке поглядела в экран компьютера и сообщила номер палаты.
– Сменную обувь нужно! – сообщила она под конец.
Вета вспомнила огромные шлепанцы, которые выдавала гостям Мефодьевна, и подумала, что жизнь любит устраивать такие повторы и совпадения.
В гардеробе она купила за пять рублей голубые полиэтиленовые бахилы и отправилась на третий этаж, где располагалось нужное ей отделение.
Дверь отделения была широко открыта, на дежурном посту никого не было.
Вета нашла нужную палату, вошла внутрь.
Палата была большая, в ней помещалось десятка полтора коек, на которых лежали и сидели женщины разного возраста. Среди них Вета с немалым трудом нашла Мефодьевну, подошла к ее койке.
Старуха лежала с закрытыми глазами, голова ее была забинтована, из локтя резиновая трубочка бежала к стойке капельницы. Ни один мускул не шевелился на ее лице, и Вета уже испугалась, что опоздала, но тут заметила, что клетчатое больничное одеяло на груди старухи чуть заметно приподнимается в ритме дыхания.
– Помирает бабушка твоя! – с осуждением проговорила полная старуха, полусидевшая на соседней кровати. – Батюшку бы ей надо.
Вета нашла стул, села в изголовье кровати и положила ладонь на руку Мефодьевны.
Неожиданно веки старухи дрогнули, по лицу пробежала мучительная судорога, и Мефодьевна открыла глаза.
– Змею надо повернуть! – проговорила она довольно отчетливо.
– Что? – удивленно переспросила Вета. – Какую змею?
Она подумала, что старуха бредит.
Мефодьевна еще что-то проговорила, но совсем неразборчиво. Потом на ее лице проступило выражение ужасной усталости, и глаза закрылись. Вета огляделась, она подумала, что нужно найти врача.
Но тут старуха снова открыла глаза, взглянула на нее ясно и внимательно и едва слышно прошелестела:
– Пригнись пониже!..
Вета послушно склонилась, поднесла самое ухо к пергаментным губам старухи.
– Змею надо повернуть! – повторила Мефодьевна отчетливым, напряженным шепотом. – В кабинете у него змея зеленая. Повернуть ее надо… там у него что-то спрятано… важное что-то… Он мне перед смертью сказал…
Вета безуспешно вслушивалась, но больше ничего не слышала, кроме прерывистого хриплого дыхания.
Она отстранилась от старухи и увидела, что та снова лежит с закрытыми глазами, почти не подавая признаков жизни.
Что это было? Предсмертный бред? Или вообще ей померещился этот бессмысленный шепот?
Впрочем, такой ли уж бессмысленный?
Теперь Вета вспомнила, что в кабинете у Глеба Николаевича стояло старинное бюро с отделанной малахитом крышкой. Эту крышку украшала бронзовая фигурка, наполовину женская, наполовину змеиная. Бронза от старости тоже позеленела. Покойный профессор называл эту фигурку Хозяйкой Медной горы…
Очень может быть, что у него в этом бюро был тайник. И Мефодьевна права – нужно этот тайник проверить, в нем Глеб Николаевич мог хранить что-то важное…
– Батюшку ей надо! – вторглась в Ветины мысли соседка Мефодьевны по палате. – И рубаху надо чистую, не в этой же помирать!
Вета взглянула на Мефодьевну.
Та была одета в застиранную казенную рубашку с черным больничным штампом на груди. И правда, нужно принести ей из дома чистую одежду. Умирает она или нет, но Мефодьевна всегда была аккуратна и чистоплотна, и ей наверняка неприятно лежать в чужом.
Вета встала и хотела уйти, но в это время в палату вошла женщина-врач в голубом крахмальном халате с озабоченным и строгим лицом.
– Вы – родственница Руслановой? – спросила она у Веты строгим неодобрительным голосом.
– Чья? – переспросила Вета растерянно, но тут же вспомнила, что Мефодьевна и правда была однофамилицей знаменитой певицы военного времени.
– Ну, не совсем родственница… – проговорила она неуверенно.
– Так вот, не совсем родственница, полис надо принести! Причем как можно скорее!
– Полис? Какой полис? – переспросила Вета. Она сегодня как-то медленно соображала.
– Ну да, страховой полис! Надеюсь, вы знаете, что это такое? А то доставили ее без полиса, без вещей, как лицо бомж… скажите спасибо, что мы ее вообще приняли!
– Я принесу! – торопливо уверила Вета врача. – Я обязательно найду ее полис. А как вообще она…
Вета не договорила фразу – она не решалась прямо спросить, действительно ли Мефодьевна умирает.
– Трудно сказать… – раздражение ушло из голоса врача, из ее взгляда, она была теперь просто усталой, замотанной, невыспавшейся женщиной. – Трудно сказать, потеря крови небольшая, но у нее черепно-мозговая травма, а это непредсказуемо. По-всякому может повернуться. С другой стороны, сердце очень здоровое, так что шансы есть. В общем, сейчас главное для нее – покой…
– Покой… – повторила Вета.
Она вспомнила тревожный, озабоченный взгляд Мефодьевны, хриплый взволнованный шепот… нет, как раз чего-чего, а покоя в душе у старухи не было!