Чтение онлайн

Свекровь за это время сумела справиться с удивлением и теперь стояла на пороге, поджав губы.

– Не дело ты затеяла, – сказала она, глядя на Вету, не мигая, – этим… мужика-то не привяжешь!

– Чего? – Вета ошарашенно взглянула на свекровь. В зеркале напротив входной двери отразилась стройная женщина в красивом пальто, и этот оттенок волос ей, несомненно, идет. Все ясно, свекровь думает, что она решила таким способом привлечь своего блудного мужа. Вете стало смешно.

– А вы будто знаете, как мужиков привязывать надо? – прищурилась она. – Вы своего когда выгнали? Лет тридцать назад?

Это была чистая правда, муж в свое время рассказывал Вете, что родители его развелись, когда ему было шесть лет. Мать говорила ему, что отец его – непутевый и нечестный, в общем, несерьезный человек, перекатиполе, да еще и пьет к тому же.

Ее удар достиг цели, свекровь отвела глаза и удалилась к себе. Вета даже удивилась такой легкой победе. Но следовало сейчас думать не о свекрови.

Вета побежала к себе и выложила на стол книгу. Но для начала следовало успокоиться способом, вошедшим уже у нее в привычку.

Умер старый Ван дер Роде, так и не дождавшись атаманова золота. Перед смертью долго смотрел он на маленькую девочку и что-то говорил на своем родном языке.

Сын его, молодой Ван дер Роде, все обхаживал Алену, все упрашивал ее открыть ему атаманову тайну. Но та молчала, как будто и впрямь онемела в день казни Степана Тимофеевича.

Год прошел, другой, и надумал молодой помещик жениться. Взял жену из своих, из немцев голландских, именем Катерина.

Молодая немка была белая да румяная, спелая да кудрявая, как говорят, кровь с молоком, и вскорости понесла она дитя, и родила в положенный срок мальчика, на отца как две капли похожего. И назвали его, как отца, Иоганном, Ваней по-русски.

А только как родила Катерина мальчика, встретила на улице немую Алену.

Взглянула на нее Алена диким взглядом – то ли волчьим, то ли рысьим, и замерло сердце у Катерины.

Спросила Катерина у мужа – кто та женщина бессловесная, что у тебя в дому живет? Не грех ли твой старый?

Ничего не ответил молодой жене Ван дер Роде, только стал мрачнее тучи и вышел вон из горницы.

А Катерина с того дня стала болеть и чахнуть, словно кто-то сглазил ее.

Увяла ее молодая красота, поблекли щеки румяные, посеклись волосы кудрявые. Вскорости перестала она вставать, а к Рождеству померла. А перед смертью просила мужа, чтобы берег ее первенца да не подпускал бы к нему ту немую колдунью с дикими волчьими глазами.

А маленький Иоганн, Ваня по-русски, как начал подрастать, все ходил играть с Алениной дочкой, хоть и была та его старше. Девочку ту, как и мать, звали Аленой, и глаза у нее были материнские – то ли волчьи, то ли рысьи.

Отец поначалу не велел Ване знаться с Алениным отродьем, а тот его и слушать не хотел, чуть что, убегал играть с маленькой Аленкой.

А потом уж Ван дер Роде и запрещать не стал: вдруг, думает, по детской дружбе Алена-меньшая, дитя неразумное, выболтает Ване материнские тайны?

Годы шли, подрастал незаметно маленький Ваня, и Алена меньшая росла. И все они вместе играли, как брат с сестрой.

А как-то пришли к ним в имение странники из дальних мест, калики перехожие. Было их человек пять или шесть. Главный промеж них одноглазый, ростом большой, волосом черный, на цыгана либо на сарацина похожий. А еще был с ними мальчик лет пяти, с круглым и гладким лицом, с голубыми, как васильки, глазами.

Взрослые по домам ходили, милостыню просили да рассказы чудные рассказывали – про дальние края, про Персию и Туретчину. Про то, какие там люди живут, какие чудеса есть в тех краях.

А мальчик маленький, что с ними был, пришел на лужок, где дети играли, и стал чудные чудеса показывать. Высыпал перед собой камушки простые – и сделалась из камушков гора высокая, а на горе дома красивые. Бросил на ту гору несколько травинок – и зацвели меж домами сады зеленые, тенистые. Зачерпнул из ручья водицы, брызнул на горку – и потекли средь садов ручейки звонкие, забили фонтаны многоцветные. Положил на самый верх своей горки шишку сосновую – и сделался из нее храм чудесный, невиданный.

Дети вокруг него столпились, глядят на такое чудо, дивятся.

А тут и Ваня, господский сын, подошел, глянул на горку чудесную – и обомлел. А тот мальчик с глазами васильковыми его увидал, сказал что-то на чужом языке и пошел прочь со двора.

И Ваня за ним пошел. Идет, ничего вокруг себя не видит, как будто околдованный.

Недалеко, однако, они ушли: увидала их Алена-старшая, покойного Степана Тимофеевича жена невенчанная, бросилась следом, налетела, как коршун, схватила маленького Ваню, к себе прижала, а того мальчонку с васильковыми глазами прогнала.

Увидел это хозяин, Иоганн Ван дер Роде, рассерчал сильно, подскочил, накричал на Алену: что, мол, сына моего единственного пугаешь? Он и так растет робкий да застенчивый. Я тебя у себя приютил, кров и пищу дал – так-то ты мне за мое добро платишь?

А Алена взглянула на него, как на дитя малое, неразумное, и сказала:

– Волки вокруг ходят, на дитя твое скалятся – а ты собаку сторожевую ругаешь!

Ничего не понял Ван дер Роде, только сильно удивился: до того молчала Алена, а тут вдруг разговорилась!