Шрифт:
Глава 1. У зеркала
Утверждать на сто процентов не возьмусь, но я, кажется, не умер. Дышу, что-то чувствую…
Последнее, что запомнил – как придерживал дверцу, чтобы народ успел выскочить… Потом меня силой швырнуло о металлический борт. После чего всё вокруг залило пламенем.
Помню грохот взрыва и… чувство, что боль разрывает меня на части. Даже думать об этом больно.
Человек на две трети состоит из жидкости, а если она закипает, то тело попросту разрывает на куски. А раз тела больше нет, может, здесь присутствует только моя душа? Нет, душе в туалет не хочется, а мне вот хотелось. А ещё хотелось пить.
Эх…
Наверное, я в госпитале. Хорошо, что нет боли, но даже представить боюсь, что обнаружу, когда начну себя исследовать.
Раскрыл глаза и огляделся. Комната, в которой находился, явно не похожа на больничную палату. Скорее на вполне обычную комнату обычного жилого дома. Потолки высокие, похоже, дом очень старый. Сталинская постройка? Или ещё дореволюционная? Мебель тоже, какая-то старомодная, хотя и заметно, что дорогая. Вон, зеркало в деревянной резной раме. Я такое только в музее видел. На противоположной стене шкаф со стеклянными дверцами, заполненный книгами с золотыми и серебряными переплетами. Около окна массивный письменный стол, на котором аккуратные стопки книг, какие-то бумаги, письменный прибор. Неужели чернильный?
Глубоко вздохнув, я решил-таки осмотреть себя и… не обнаружил абсолютно ничего необычного. Цел. Ран или повязок не видно.
Видимо я родился в рубашке. А думал, что конец мне. Тут меня настигла мысль: а, может, и правда конец. Может, я на том свете?.. Я все-таки погиб, а теперь попал куда-то туда, где мне зачем-то воссоздали историческую обстановку. Как-никак историк. Глупость, конечно, но в голову ничего более здравого не лезло…
Хотя я ведь мог проваляться в коме, а потом меня перевезли из больницы на какую-нибудь частную квартиру с музейной обстановкой? Эта версия была ещё бредовее, где сейчас такая обстановка отыщется и на кой леший кому-то понадобилось меня куда-то перевозить… но как объяснить всё?
Ну не может же быть всё настолько хорошо. Я не верю в чудеса. И тот взрыв мне не приснился. Как минимум, ему многое предшествовало.
Обругав себя за пессимизм, я поднялся на ноги и убедившись, что правда в порядке, пошёл-таки к зеркалу. В зеркале был… я. Но что-то всё равно было не так, будто я стал моложе. Да и зрение, которое лет пять, как испортилось, очков не требовало. Провел языком во рту. Хм… А куда делась пломба? И вот здесь откуда-то взялся зуб, который был вырван ещё на первом курсе. Сам виноват – можно было вылечить, а я боялся идти к стоматологу. А зуб-то на месте. Складывалось ощущение, что я помолодел лет на десять. Похоже вариант с комой тоже отпадает.
Я смотрел на знакомого незнакомца, отражающегося в зеркале. Это был и я, и не я. Таким я был десять лет назад, когда заканчивал универ и ухаживал за Маринкой. Маринка… И дети… Они ведь не знают, что я в порядке. Надо срочно их найти!
В этот момент, я заметил за спиной какую-то тень. Хотел было обернуться, но в следующий миг меня обхватил кто-то со спины, а на горле сцепились сильные пальцы. Я попытался высвободиться, но будто в стальных тисках оказался. В следующий миг я понял, что в зеркале-то никого нет! Да что здесь происходит вообще?!
Я судорожно принялся вырываться из хватки, при этом ища хоть что-то, что можно использовать в целях самообороны.
– Спокойно. Не дёргайтесь, – от этого голоса, у меня мурашки пробежали по спине. Успокаиваться я не собирался, но раз уж злоумышленник решил поговорить, послушаем. – Мне велено передать вам послание и убедиться что вы серьёзно воспримете. Кивните если понимаете, что я говорю.
Я кивнул, по-прежнему пытаясь разглядеть того кто прячется за моей спиной. Кстати, я с трудом разглядел чужую руку на своём горле, она будто кожа хамелеона, сливалась с окружающим пространством.
– Вы больше не в своём мире. Теперь вас зовут Павел Алексеевич Кутафьев. От того, как быстро вы вживётесь в свою новую роль, будет зависеть ваше будущее и ваша жизнь. Вам всё понятно?
Я снова кивнул.
– Не забывайте, – произнёс голос и хватка тут же исчезла. Я резко развернулся, готовый напасть на обидчика, но комната была пуста. Так, он же спрятался! Я ведь даже руку его разглядеть не мог.
Я с минуту внимательно оглядывал комнату, при этом водя перед собой руками, но помещение выглядело пустым.
Раздался стук в дверь.
– Войдите, – рассеянно ответил я на автомате.
В комнату вошла совсем молодая девушка в сером платьице а-ля гимназистка, белом переднике, а на голове какая-то беленькая шапочка, вроде косынки. А, вспомнил – наколка.
Я подозрительно посмотрел на девушку.
Это у нас кто? Горничная? Или у кого-то такие дурацкие ролевые игры? Я не сразу сообразил, что стоял… Нет, не в трусах, а почему-то в кальсонах и нательной рубахе, которые до этого видел лишь по телевизору. Говорят, в армии их еще в начале девяностых годов упразднили. Девушка, тут же опустила взгляд и залилась краской.
– Здравствуйте, – поздоровался я.
– Здравствуйте, Павел Алексеевич, – ответил девушка, – вас, Ирина Львовна зовёт.
Ну, с Павлом Алексеевичем я уже почти смирился, поэтому решил не вдаваться в расспросы, почему она меня так назвала, вместо этого спросил другое.
– Кто такая Ирина Львовна?
– Как кто? – охнула девушка, – Ваша матушка… Ну и шутки у вас, право.
Глава 2. Знакомство с родителями
То и дело оглядываясь, я кое-как отыскал одежду, хоть она и висела в шкафу. Непривычно копаться в чужих вещах, хотя горничная и уверяла, будто комната моя вместе со всем имуществом. Да и человек этот таинственный… Ну раз уж они утверждают…
Умудрился одеться без посторонней помощи, хоть это оказалось и непросто. Брюки вполне обычные ещё и по размеру, только с пуговками вместо молнии, рубашка тоже села как влитая. Так, галстук… Ну, раз висит, значит, нужно его повязывать. С душевным скрипом умудрился-таки завязать кривой узел, отдаленно напоминающий «винзор». Пока одевался, то и дело выглядывал в окно. Увидел не больше десятка автомобилей и выглядели они, мягко говоря, необычно. Можно было бы предположить, что они все раритетные, но я хорошо разбирался в марках автомобилей и ничего знакомого разглядеть не смог. Однако оставалось ощущение, что будто в прошлое попал. Кричащей рекламы газировки и других товаров народного потребления тоже не увидел. Зато какой-то мальчишка голосил, продавая газеты.