Воля под наркозом
Шрифт:
Удостоверившись, что звонок предназначен мне, я сообщил:
– Можешь говорить спокойно.
– Не могу, – прошептал Чехов. – Меня тут обложили. Придумывай что угодно, но мне отсюда пора сматываться. Без твоей помощи не смогу.
Я вынул ручку, прямо на ладони написал ориентиры, куда ехать, сказал:
– Уже, кажется, придумал. Услышишь сигнал – выходи.
Чехов прошипел:
– Сигнал-то какой?
– Не перепутаешь, – пообещал я.
Первым делом я устремился в комнату отдыха, зашептал Колобку на ухо:
– Слушай, тезка, вон ту юную особу очаровать сможешь?
Колобок оживился.
– А она вкусно готовит?
– Не знаю, вряд ли, – честно сознался я. – Но позарез надо сделать так, чтобы на следующий вызов я поехал без нее.
– Я попробую, – пообещал Колобок, жалобно попросил. – Забери свой пирожок, он меня смущает.
Затем, жуя на ходу пирожок с непонятной, но обалденно вкусной начинкой, я помчался уточнять очередность выездов бригад на вызовы. Подгадав время так, чтобы по следующему адресу отправились мы, я позвонил в диспетчерскую и противным голосом сообщил, что с неким очень уважаемым гражданином случился, кажется, эпилептический припадок, а находится гражданин по такому-то адресу. Внимательно выслушав наставления Алевтины, какую помощь мне следует оказать пострадавшему до приезда «Скорой помощи», я промямлил что-то невразумительное на предмет своей личности и, донельзя довольный собой, положил трубку. Тотчас загремел громкоговоритель:
– Ладыгин! На вызов!
Заглянув в комнату отдыха, я узрел Колобка, с интересом досматривающего приключения вампиров, и Инну, спящую на диване глубоким сном. Ее хорошенькая головка покоилась на подлокотнике, а учебник девушка использовала в качестве подушки.
– Пришлось ей спеть колыбельную, – коротко пояснил Крутиков.
Я недоверчиво рассмеялся, тихо сказал:
– Ты хотел интересный вызов? Эпилептический припадок. Это, кажется, по твоей части? Только быстро, машина ждет.
Колобок стремительно помчался к выходу, по своему обыкновению тут же засыпая меня вопросами:
– Кто пострадавший? Пол? Возраст?
– Да ты его знаешь, – сообщил я невозмутимо. – Чехов.
Столь опрометчивое заявление было с моей стороны полной ошибкой. Те несколько минут, что заняла у нас дорога, я потратил на то, что втолковывал Крутикову суть своего плана. Кое-как уразумев, что эпилептический припадок полковника – не более чем плод моего воображения, Колобок никак не желал спокойно выслушать, какая роль в плане отводится именно ему, а беспрестанно возмущался циничностью моей насквозь прогнившей душонки. Когда терпение мое иссякло окончательно, я обратил свое внимание на Степаныча, а Колобку посоветовал пообщаться на предмет цинизма с ментом, хотя и на пенсии, Чеховым.
Степаныч, который к этому времени уже понял, что вызов не совсем обычный, быстро сообразил что к чему, ухмыльнулся и пообещал:
– Не волнуйся, Владимир Сергеевич, сделаем все по высшему разряду.
Вадик со Славиком получили инструкции через окошко, погоготали, уточнили некоторые детали и дали клятвенное обещание немедленно забыть обо всем, что увидят или услышат.
О своем приближении к проулку мы оповестили заранее всех, имеющих уши и находящихся в пределах досягаемости дикого завывания сирены. Звуковое оформление дополняли «мигалки», а за несколько метров до въезда в проходной двор Степаныч врубил еще и дальний свет, ослепив при этом недоуменно озирающуюся компанию молодняка, о которой предупредил меня по телефону Чехов.
Общий ажиотаж немедленно усилили «двое из ларца», по недоразумению переодетые в санитаров. Вадик со Славиком, еще до того, как машина успела полностью остановиться, выскочили из кузова и, придав физиономиям окончательно зверское выражение, решительно направились в сторону «отдыхающих», поочередно выкрикивая:
– Кто пострадавший? Свидетели есть? Ты что видел? А ты? Куда? А ну, назад! Свидетелем будешь!
Оглушенные и ослепленные «отдыхающие» под решительным натиском санитаров медленно сдавали позиции. Свидетелями не хотел быть никто. Не знаю, чем развлекался молодняк, но опустевший пятачок перед домом был девственно чист: ни обычных в таких случаях пивных бутылок, ни банок или сигаретных пачек.
Я мысленно поаплодировал Славику и Вадику и подумал, что если не задастся их медицинская карьера, то работу по душе и по способностям они найдут всегда. Хотя бы у бывших коллег Чехова.
Крутикову я велел пока оставаться в кабине, планируя использовать его в крайнем случае, как тайное оружие. Степаныч, следуя моим указаниям, мотор не глушил и готов был в любой момент рвануть с места в карьер.
Я обошел машину сзади, всмотрелся в темноту двора. Меня одолевало любопытство. Вообще-то двор был частично освещен даже двумя фонарями – одним с проулка, другим со стороны улицы. Но после яркого света фар темнота во дворе казалась почти непроницаемой. Наконец я увидел черный силуэт, выскользнувший из приоткрывшейся двери какой-то постройки. Дверь закрылась. Некоторое время фигура еще возилась около нее, затем бесшумно начала приближаться. Я сделал знак, что, мол, все чисто, можно выходить. Фигура в ответ бурно зажестикулировала. Я чуть было не открыл рот, чтобы попросить Чехова объяснить нормальным языком, чего ему надо, но подумал, что он собственноручно меня за это придушит. Не совсем, конечно, а так, для профилактики.
Смысл жестов до меня все-таки дошел, я подбежал к кабине, шепнул Степанычу:
– Давай чуть вперед.
Сметливый Степаныч проехал вперед ровно настолько, чтобы дверцы кузова оказались как раз напротив притаившейся фигуры. Едва Чехов оказался в кабине, Степаныч выключил сирены и коротко просигналил. Вадик со Славиком расстались с ролью головорезов в белых халатах крайне неохотно. Компанию «отдыхающих» к тому времени они уже приперли вплотную к фрагменту заборчика, на который обычно крепят дорожные знаки типа «Объезд» или «Ремонт дороги». Был ли знак на этом заборчике, не знаю, но за ним явно угадывалась яма.
Я сел в кабину, бесцеремонно подвинув не востребованное «тайное оружие». Неожиданно, так же, как и начали, прекратив атаку на вконец растерявшихся «отдыхающих», санитары быстро ретировались, попрыгали в кузов. Степаныч снова включил сирену и дал задний ход.
Мчась по «зеленой улице», мы быстро преодолели половину пути. Я даже не имел возможности перекинуться с Чеховым парой фраз, будучи занят тем, что покрепче упирался, а заодно подпирал непривычного к таким гонкам Колобка. Неожиданно Степаныч замедлил ход, принюхался и неуверенно сказал:
– Горит вроде что-то.
Я тоже почувствовал отчетливый запах дыма, отдаленно напоминающий сигаретный. Степаныч выключил сирену и опрометью бросился в кузов. Выяснилось, что пожар инсценировал соскучившийся по куреву полковник, правда не без помощи бравых санитаров. Вадик со Славиком быстро произвели Чехова в кумиры и, когда тот вынул пачку и угостил своих почитателей сигаретами, сделали ответный жест: один выудил откуда-то горсть самой настоящей махорки, другой – клочок бумаги, без сожаления выдранный из тетрадки с конспектами. Сами санитары курить в кузове, разумеется, не решились, но с величайшим любопытством и удовольствием наблюдали, как полковник, игнорируя тряску, ловко изобразил невероятных размеров козью ножку, которую, увлекшись, тут же и раскурил.