Вор и убийца
Шрифт:
– Ваша честь, я должен уточнить, - неожиданно вмешался архиепископ. Ни проронивший до сих пор ни звука церковник заговорил, когда разбирательство коснулось преступлений против Святой Церкви. Именно для этого и должен был присутствовать кардинал на каждом заседании Высокого трибунала.
– В булле Иннокентия XII написано лишь о рекомендации отлучать от лона Церкви детей, рожденных от связи людей с эльфами, гномами, орками и прочими. Но отнюдь не об императивном велении на сей счет.
Даман тяжело задышал и покрылся бурыми пятнами.
– Спасибо, - обратился к архиепископу Деспилье.
– Трибунал учел ваше замечание.
К растерявшемуся вице-королю уверенность вернулась быстро, он вкрадчиво продолжил:
– И поговаривают, что в роду Гарда имелись орки.
Конрад Даман бросил в мою сторону взгляд и самодовольно надул щеки.
– У меня все, ваша честь, - сказал он.
– Принимая во внимание вышесказанное лордом Даманом, трибунал обязан проверить указанное обстоятельство, - цинично произнес верховный судья.
– Поднимите Гарда наверх.
Два пристава схватили меня за локти и потащили на помост. Дабы унизить еще больше, приставы тянули спиной вперед.
– Я распоряжусь, чтобы сюда принесли Обруч, - сказал архиепископ.
– Не стоит утруждаться, ваше преосвященство, все уже готово, - Деспилье улыбнулся в мою сторону.
Меня снова бросили на колени. Теперь в шаге от стола, за которым сидел королевский трибунал.
Рядом застыл старший пристав, держа на вытянутых руках поднос с Обручем. Просто Обруч, без каких бы то ни было украшений. Единственным его отличием являлась редчайшая красная сталь, из какой его выплавили, и, конечно, магия. Та магия, которую святые отцы заключили в десятки обручей из красной стали и которая позволяла определить несчастных, о коих говорилось в булле Иннокентия XII.
Подобно затравленному зверю я наблюдал, как архиепископ Антуан принял у пристава Обруч, поднял над моей головой и начал медленно опускать вниз. Обмануть Обруч невозможно. Себя тоже. Мою прабабку изнасиловали орки, и посему я обречен на отлучение от Церкви. А, значит, меня выдаст боль; а, значит, перед смертью не будет покаяния; а, значит, точно отправлюсь в Ад!
Обруч коснулся головы. Спустя мгновение охватила невыносимая боль. Я выдержал три удара сердца и закричал. Я кричал, кричал и кричал.
Пришел в себя уже у столба смертников.
Приставы вели к гранитному помосту Дино.
– Эх, Николас, крепко тебе досталось, - заметив, что я очнулся, заговорил старик Гюг.
– Да, - захрипел пересохшим горлом Чекко, - ты, капитан, орал, словно уже жарился на углях в Преисподней.
– Заткнись, Чекко!
– напустились на него остальные.
– Вечно лезешь со своими тупыми шутками.
Я молчал. Все безразлично.
– Эй, взбодрись капитан!
– попытался ухмыльнуться Гюг.
– Не все так худо, как тебе кажется.
Я поднял мутный взор.
– Антуан, благослови боже его причинное место, - Лоис не смог отказать себе в последней вольности, богохульстве, - сказал, дескать, твоя участь и так незавидна и не стоит её усугублять...
– Короче, - перебил его Чекко, - Антуан не стал отлучать тебя. Видел бы ты, как взбесился господин Деспилье, а Даман, черт бы его побрал, тот вообще слюнями брызгал. Но архиепископ стоял на своем, как скала. Нет, и все.
В душе я почувствовал легкость и свободу. Не знаю, как такое возможно у столба смертников, но возможно. Я с искренней благодарностью посмотрел на Антуана.
Тем временем к нам присоединился и Дино.
На радость собравшейся толпе старший пристав торжественно объявил:
– Приговор Высокого трибунала королевства приводится в исполнение немедленно!
Многотысячное море голов завопило от восторга. А еще твердят про эпоху просвещенного века!
Справа от гранитного помоста серела каменная гранитная стена. Её прозвали Стеной казней. Она появилась в Ревентоле в тот месяц, когда я кутил в здешних трактирах. В те дни у Марии-Луизы возникла серьезная проблема: гильдия палачей взвинтила небывалую цену на свои услуги. Тогда-то и выскочил как чёртик из табакерки граф Альберт Деспилье. Пообещав королеве-матери разобраться с палачами, он заимел должность верховного судьи с весьма заманчивым денежным жалованием и массой привилегий, а вместо палачей привлек к казням королевских аркебузиров, и у этой срочно возведенной стены солдаты теперь расстреливают осужденных.
Эх, не думалось восемь месяцев назад, что доведется стоять перед дулами аркебуз на площади Правосудия.
Судебные приставы подошли к Лоису. Его осудили первым, посему он первым предстанет перед Господом. Лоису вставили в рот кляп, дабы не поносил короля и трибунал, а на голову надели грязный мешок. 'Милостивым' королевским эдиктом преступников спасали от тяжкой доли смотреть в глаза смерти.
К столбу смертников, громыхая, подкатился черный фургон. Внутри фургона находился священник, который свершит для преступника таинство покаяния, дабы избавить его душу от груза грехов. В фургоне имелось две дверцы: одна около кучера, а вторая - у оси задних колес.
Лоиса подвели к фургону и толкнули в распахнутую заднюю дверь. Спустя несколько минут кучер склонился к крохотному окошку, а после сообщил, что таинство окончено. Приставы отодвинули засов и, не церемонясь, вытянули Лоиса наружу. Нет, Лоис не сопротивлялся, но и облегчать жизнь приставам явно не собирался. Пусть сами тащат, коль им надобно.
Лоиса приволокли к стене и развернули лицом к аркебузирам. Приставы торопливо убрались, и солдаты поняли оружие.
– Пли!
Лоис упал без единого звука. Средь нас тоже царило молчание, каждый думал о своем.
За Лоисом последовали Гюг, Булез и Чекко. Близнецов куда-то увели. Снова остались я и Дино. К столбу приблизилась тройка приставов. Мой черед... Последнее, что я видел - это четверо окровавленных тел у испещренной пулями стены. Рот заткнули тряпкой, а когда надели мешок, в нос ударил удушливый запах мертвечины. Мешки не раз использовались и долго потом не снимались с расстрелянных.
Меня подвели к фургону и с силой толкнули внутрь. Сзади с лязгом задвинулся засов.
На спине выступил ледяной пот. Почему тишина? Неужто Даман подговорил священника, и я все-таки приму смерть без покаяния?! Скрипнуло, как будто каблук растер пыль, и вновь лязгнул засов. На сей раз спереди.