Вор времени
Шрифт:
— НЕСКОЛЬКО МГНОВЕНИЙ НАЗАД ТЫ СЧИТАЛ ИНАЧЕ. КТО ГОВОРИТ ЗА ТЕБЯ? ЛЮДИ МНОГО РАЗ ПРОТИВОСТОЯЛИ НАМ И НИ РАЗУ НЕ СДАЛИСЬ.
— Да, — согласился Чума. — Но с нами они всегда могли надеяться на прощение.
— Или на перемирие, — добавил Война.
— Или на… — начал было Голод, замялся и наконец выпалил: — Дождь из рыб?.. — Он заметил выражение их лиц. — Однажды это правда случилось! — вызывающе добавил он.
— ЧТОБЫ В САМЫЙ ПОСЛЕДНИЙ МОМЕНТ ТВОЯ СУДЬБА ВДРУГ ИЗМЕНИЛАСЬ, НУЖНО ПРОЖИТЬ ЕЕ ДО САМОГО ПОСЛЕДНЕГО МОМЕНТА, — ответил Смерть. — МЫ ДОЛЖНЫ СДЕЛАТЬ ВСЕ ВОЗМОЖНОЕ.
— А если ничего не получится? — спросил Чума.
Смерть подобрал поводья Бинки. Аудиторы были уже совсем рядом. Смерть мог различить отдельные, но абсолютно идентичные лица. Убей одного, и на его месте встанет дюжина.
— ЗНАЧИТ, БУДЕМ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО МОЖЕМ, — сказал он, — ПОКА МОЖЕМ.
Облаченный В Белое Ангел, сидя на своем облаке, лихорадочно листал книгу.
— О чем они там говорят? — спросила госпожа Война.
— Не знаю, не слышу! Проклятье, эти две страницы слиплись! — воскликнул ангел, безуспешно царапая их пальцами.
— А все потому, что он отказался поддеть фуфайку, — твердо заявила госпожа Война. — Хотя я ему…
Она вынуждена была прерваться, потому что ангел вдруг сорвал с головы нимб и принялся пилить им края слипшихся страниц, рассыпая искры и издавая скрежет, словно кошка скользила вниз по классной доске.
Снова залязгали страницы.
— Так, посмотрим… — Он прочел только что открытый текст. — Сначала то… Потом это… О…
Он замолчал и повернул бледное лицо к госпоже Войне.
— Ой-ей, — сказал он. — У нас большие неприятности.
Тем временем из-под Диска, висевшего внизу, появилась быстро растущая в размерах комета. Осыпая распростершийся внизу мир горящими обломками, она пересекла все небо и, подлетев к Всадникам поближе, оказалась на поверку огненной колесницей.
Пламя было синим. Хаос пылал холодом.
Голова стоявшей в колеснице фигуры была закрыта полным шлемом с двумя огромными глазницами, немного похожими на крылья бабочки и очень сильно похожими на глаза некоего странного инопланетного существа. Пылающий конь перешел на рысь и остановился — он вроде даже не утомился после скачки во весь опор. Остальные кони, не дожидаясь команды хозяев, немного посторонились, уступая ему место.
— О нет! — воскликнул Голод и брезгливо махнул рукой. — Он тоже здесь? Я же предупреждал, что будет, если он вернется. Помните, как он выбросил менестреля из окна той харчевни в Зоке? И разве я не говорил…
— ЗАТКНИСЬ, — оборвал его Смерть и кивнул. — ПРИВЕТ, РОННИ, РАД ТЕБЯ ВИДЕТЬ. ВСЕ ГАДАЛ, ПОЯВИШЬСЯ ТЫ ИЛИ НЕТ.
Рука, оставлявшая след холодного пара, поднялась и стянула шлем с головы.
— Привет, парни, — вежливо поздоровался Хаос.
— Э… Давно не виделись, — пробормотал Чума.
Война откашлялся.
— Слышал, дела у тебя идут неплохо.
— Да, вполне, — осторожно подтвердил Ронни. — У розничной торговли молоком и молочными продуктами большое будущее.
Смерть бросил взгляд на Аудиторов. Они перестали наступать, но принялись кружить неподалеку, не спуская с них глаз.
— Да, миру всегда будет нужен сыр, — развел руками Война. — Ха-ха.
— Судя по всему, у вас неприятности, — заметил Ронни.
— Мы справ… — начал было Голод.
— ДА, ЕСТЬ ТАКОЕ, — перебил его Смерть. — САМ ВИДИШЬ, ЧТО ПРОИСХОДИТ, РОННИ. ВРЕМЕНА ИЗМЕНИЛИСЬ. НЕ ЖЕЛАЕШЬ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ?
— Эй, а как насчет обсу… — опять влез в разговор Голод, но, почувствовав на себе испепеляющий взгляд Смерти, сразу заткнулся.
Ронни Каос надел шлем, и Хаос обнажил свой меч. Он весь сверкал, и, подобно стеклянным часам, его клинок вторгался в иной, гораздо более сложный мир.
— Один старик объяснил мне, что нужно жить и все время учиться, — сказал он. — Что ж, я достаточно пожил. И только сейчас узнал, что лезвие меча по сути своей бесконечно. А еще я научился делать очень хороший йогурт, но сегодня это умение мне не понадобится. Ну что, парни, зададим им хорошую трепку?!
Далеко внизу по улице шли Аудиторы.
— И в чем же заключается самое Первое Правило? — спросил один из них.
— Не важно. Я — это правило! — Аудитор взмахнул топором, вынуждая всех расступиться. — Послушание необходимо!
Аудиторы, не спуская глаз с тесака, нерешительно переступали с ноги на ногу. Они изведали, что такое боль. Прежде они этого не знали — миллиарды и миллиарды лет своего существования. И тот, кто это узнал, не испытывал ни малейшего желания почувствовать боль еще раз.
— Очень хорошо, — кивнул господин Белый. — А теперь возвращайтесь…
Откуда-то вылетело и разбилось о булыжники шоколадное яйцо. Толпа Аудиторов двинулась было вперед, но господин Белый несколько раз рубанул топором воздух.
— Назад! Все назад! — завопил он. — Вы, трое, найдите, кто его бросил! Оно вылетело из-за прилавка. Никому не притрагиваться к коричневому материалу!
Он наклонился и осторожно поднял большой кусок шоколада, на желтой глазури которого можно было различить изображение улыбающейся утки. Трясущейся рукой, чувствуя, как на лбу выступает пот, он поднял осколок над головой и триумфально потряс топором. Толпа разом вздохнула.
— Вы видите? — закричал он. — Тело можно победить! Видите? Мы можем научиться жить! Будете вести себя хорошо — получите коричневый материал, а если будете вести себя плохо, вас сразит острое лезвие! О…
Он опустил руки, увидев, что к нему ведут отчаянно отбивавшуюся Едину.
— Наш следопыт, — сказал он. — Наш отступник…
Подошел к пленнице.
— Ну, чего пожелаешь? — спросил он. — Коричневого материала или острого лезвия?
— Это называется «шоколад», — резким тоном ответила Едина. — Я его не ем.