Чтение онлайн

Прозвучит ли речь привета

иль пройдет хоть тень Линор -

Недостижной здесь навеки,

нежной, ласковой Линор?

Крикнул ворон: "Nevermore".

В непереносимой муке

я стонал: "О, пусть разлуки

Будет знаком это слово,

мой последний приговор!

Вынь из сердца клюв жестокий,

ворон, друг мой,- одиноко

Улетай в Аид далекий,

сгинь в неведомый простор,

Населенный привиденьями

аидовый простор!"

Крикнул ворон: "Nevermore".

И зловещий, и сердитый

все сидит он и сидит он,

Черный ворон на Палладе,

охраняя мой затвор…

И от лампы свет струится…

И огромная ложится

От недвижной этой птицы

на пол тень… И с этих пор

Для души моей из мрака

черной Тени – с этих пор -

Нет исхода – Nevermore.

Перевод Вас. Федорова

Как-то в полночь, в час унылый, я вникал, устав, без силы,

Меж томов старинных, в строки рассужденья одного

По отвергнутой науке, и расслышал смутно звуки,

Вдруг у двери словно стуки, -стук у входа моего.

"Это-гость, – пробормотал я, – там, у входа моего.

Гость, – и больше ничего!"

Ах! мне помнится так ясно: был декабрь и день ненастный

Был как призрак – отсвет красный от камина моего.

Ждал зари я в нетерпеньи, в книгах тщетно утешенье

Я искал в ту ночь мученья, – бденья ночь, без той, кого

Звали здесь Линор. То имя… Шепчут ангелы его,

На земле же – нет его.

Шелковистый и не резкий, шорох алой занавески

Мучил, полнил темным страхом, что не знал я до того.

Чтоб смирить в себе биенья сердца, долго в утешенье

Я твердил: "То – посещенье просто друга одного".

Повторял: "То – посещенье просто друга одного,

Друга, – больше ничего!"

Наконец, владея волей, я сказал, не медля боле:

"Сэр иль Мистрисс, извините, что молчал я до того.

Дело в том, что задремал я, и не сразу расслыхал я,

Слабый стук не разобрал я, стук у входа моего".

Говоря, открыл я настежь двери дома моего.

Тьма, -и больше ничего.

И, смотря во мрак глубокий, долго ждал я, одинокий,

Полный грез, что ведать смертным не давалось до того!

Все безмолвно было снова, тьма вокруг была сурова,

Раздалось одно лишь слово: шепчут ангелы его.

Я шепнул: "Линор", и эхо – повторило мне его,

Эхо, – больше ничего.

Лишь вернулся я несмело (вся душа во мне горела),

Вскоре вновь я стук расслышал, но ясней, чем до того.

Но сказал я: "Это ставней ветер зыблет своенравней,

Он и вызвал страх недавний, ветер, только и всего,

Будь спокойно, сердце! Это – ветер, только и всего.

Ветер, – больше ничего!"

Растворил свое окно я, и влетел во глубь покоя

Статный, древний Ворон, шумом крыльев славя торжество.

Поклониться не хотел он; не колеблясь, полетел он,

Словно лорд иль лэди, сел он, сел у входа моего,

Там, на белый бюст Паллады, сел у входа моего,

Сел, – и больше ничего.

Я с улыбкой мог дивиться, как эбеновая птица,

В строгой важности – сурова и горда была тогда.

"Ты, – сказал я, – лыс и черен, но не робок и упорен,

Древний, мрачный Ворон, странник с берегов, где ночь всегда!

Как же царственно ты прозван у Плутона?" Он тогда

Каркнул: "Больше никогда!"

Птица ясно прокричала, изумив меня сначала.