Чтение онлайн

– Кто заказывал лошадей? – забеспокоился Порфирий Васильевич.

– Лошадей заказывал я, – отозвался о. Александр, появившись в дверях в дорожной рясе и со шляпой в руке. – Я сейчас еду на железнодорожную станцию, оттуда в Одессу, а потом в Иерусалим.

Все стояли ошеломленные, а о. Александр подошел к большому образу, висевшему в углу, земно поклонился и проникновенно сказал: «Слава долготерпению Твоему, Господи».

Был июнь 1924-го года. Моя единственная дочь Леля лежала в спальне с крупозным воспалением легких. Кризис еще не наступил, температура нарастала, и врач предупредил, чтобы я была ко всему готова.

В кабинете умирал муж. Уже 3 недели он ничего не ел, а только пил ледяную воду, у него был рак желудка. Он лежал в полном сознании, но был так слаб, что не мог уже пошевельнуться, и я переворачивала его с боку на бок. Все мои дни проходили в том, что я, как маятник, переходила от одного больного к другому, не зная ни минуты покоя. На ночь приходила Фаиночка, опытная медсестра, и сменяла меня возле больных, тогда я бросалась на диван и моментально засыпала.

Сегодня, как обычно, я поджидала ее прихода и поглядывала на стрелки часов, которые приближались к 12-ти часам ночи.

Вдруг муж сильно застонал, я бросилась к нему, у него начались сильные боли и поднялась рвота. Она меня очень испугала, такой никогда раньше не было. Держа голову мужа, я старалась ему помочь, и в это время у входной двери раздался сильный звонок. Кто-то, не отпуская, держал кнопку звонка, и резкий звук наполнил всю нашу огромную комнату. Кроме меня подойти было некому, так как все соседи разъехались: кто на дачу, а кто в отпуск. Оставить мужа я не могла, он был так изнурен, что лежал передо мной как мертвый, и только черная струйка безостановочно стекала из уголка его рта.

Я с отчаянием смотрела на его лицо, вытирала липкую струйку, а звонок все звонил и звонил.

Наконец мне показалось, что лицо мужа стало спокойнее, и, оставив его, я пошла длинным широким коридором в переднюю.

Звонок продолжал звонить, но, когда я приблизилась к входной двери, он умолк. Совершенно не анализируя свои действия, я широко распахнула дверь и, не выпуская ручки, стала у порога. Никого не было, я уже хотела ее закрыть, как увидела человека, собиравшегося звонить в соседнюю квартиру. Он быстро обернулся в мою сторону. Я разглядела клетчатую кепку на его голове, худое лицо и сверкающие, полные дикой злобы глаза. Он не сводил с меня гипнотизирующего взгляда. Медленно, приседающей походкой, не шел, а как будто полз ко мне. Я стояла не шевелясь, вся во власти его страшных глаз. А он подходил все ближе и ближе, его рука уже коснулась двери, я почувствовала его дыхание и вдруг, сама не зная как, с силой захлопнула дверь и упала на пол.

До меня донеслось проклятие, а я лежала и тряслась в страшном ознобе. Не знаю, сколько длился мой припадок, но потом я встала и, шатаясь, подошла к мужу.

Войдя в кабинет, я застыла от удивления: мой умирающий муж сидел на кровати, свесив на пол ноги, и лицо его было полно дикого ужаса. Увидев меня, он протянул мне руку: «Нина, ты жива? Сейчас смерть твоя за тобой приходила».

Я подбежала к нему, уложила и принялась успокаивать.

Но он не слушал, а что-то тихо, взволнованно шептал.

Опять раздался звонок, но осторожный, негромкий. Я подошла к двери. «Кто?» – «Откройте, Нина Владимировна!» – услышала я голос нашего управдома. Открыла. На пороге двое штатских, управдом и милиционер. «Скажите, к вам кто-нибудь приходил недавно?» – спросил штатский. Я рассказала, как все было.

«В нашем доме прячется опасный преступник, – объяснил он мне, – который сейчас бежит по этажам и звонит во все квартиры в надежде, что его кто-нибудь пустит, но мы идем по пятам, и дом весь оцеплен».

Вскоре пришла Фаичка. Мужу сделалось хуже, он потерял сознание, и к утру его не стало.

Один очень духовный человек объяснил мне много лет спустя, когда я рассказала ему эту историю, что умирающим открывается духовное видение, они прозревают духовно и видят то, что скрыто от простых окружающих.

Старый рыбак с Чудского озера с двумя сыновьями и зятем поехал на рыбалку.

После удачного лова они сели выпить и закусить. Старик всегда выпивал крепко, а тут, видимо, перебрал. Улегся на берегу поспать после выпивки и не проснулся, умер.

Привезли покойника домой, потужили, отпели и похоронили. Все честь по чести сделали – и столы были, и сорокоуст заказали, но на душе у родных тяжелый осадок остался. Нехорошо старик умер – пьяный. Думали, думали родные и, собрав сто рублей, послали их вместе с письмом на Старый Афон. Просили монахов молиться о новопреставленном.

Минул год, и пришло письмо, пишут монахи, что вот молились за вашего покойника, а молитва наша Господом не принята. Погоревали родные и послали еще сто рублей и слезную просьбу: «Помолитесь, отцы, поусерднее, может быть, Господь смилостивится над старичком».

Пошел второй год, с Афона письмо получают родные и перевод на 200 рублей. В письме отцы пишут: «Молились 2 года о вашем усопшем, но, видимо, очень большой грех на нем, и потому одной нашей молитвы за него недостаточно, возвращаем вам деньги и советуем: купите на них корма для птиц небесных и еды для всяких зверей и разбросайте по полям и лесам. Может быть, звери и птицы сумеют умолить Господа, и Он смилостивится над грешником».

Этот рассказ я слышала от покойной Олимпиады Ивановны.

Передавая его, она волновалась, а сын, о котором шла речь, сидел рядом с ней и утвердительно качал головой, когда в некоторых местах рассказа она обращалась к нему за подтверждением.

Вот что я от нее услыхала:

«Ване было только 7 лет, шустрый он был, понятливый и большой шалун. Жили мы в Москве, на Земляном валу, а Ванин крестный – наискось от нас в пятиэтажном доме. Как-то вечером я послала Ванюшу к крестному пригласить на чай. Перебежал Ваня дорогу, поднялся на 3 этаж, а так как до звонка у двери достать не мог, то он стал на лестничные перила и только хотел протянуть к звонку руку, как ноги соскользнули, и он упал в пролет лестницы.