Чтение онлайн

Машина ехала быстро, за окнами справа мелькали деревья, точно зеленые призраки, а слева тянулось озеро – черная пустота.

Фиона шмыгнула носом:

– Опять в молчанку играем, Ферг?

Из лежащей на коленях сумочки она достала носовой платок, высморкалась.

– Делаем вид, что все это от нас далеко. Зарыли тыкву в свой любимый чистейший кварцевый песок и ничего не видим.

– Фиона, может, завтра об этом поговорим? Когда ты…

– Когда я протрезвею? – посмотрела на него Фиона.– Ты это сказать собирался? Думаешь, опять дело в спиртном? Спиртное во всем виновато? Конечно, я же дура. Не понимаю простых вещей. Малютка Джулия напивается и по какой-то загадочной причине вдруг начинает щупать тебя под столом, пока ты закусываешь сыром и пирожными. И лепечет милые двусмысленности, и потом накидывается на тебя возле ванной, и все это, конечно, ничем не спровоцировано, и все это, конечно, невинная пьяная болтовня. Ля – просто истеричка, потому что слишком увлеклась крепким джин-тоником, а завтра утром все будет выглядеть по-другому, я приду к тебе и попрошу прощения, вчера вечером я была глупой, несносной девчонкой, и ты меня погладишь по головке: так ведь, мол, и я был глупым, несносным мальчишкой… И мы поедем на коктейль к Фрейзером, и на бридж к Макальпинам, и на чай к Гордонам, и на пикник к Гамильтоном, рука об руку, единым фронтом, почтенная супружеская пара… Да, Ферг?

– Фиона,– проговорил Фергюс, играя желваками,– ну, чего ты из мухи слона делаешь. На вечеринках случаются несуразности. Под хмельком такое можно учудить, до чего трезвым никогда не додумаешься. Может, Джулия и перегнула палку. Может, западала когда-то на меня, а теперь ее вдруг пробило…

– Западала когда-то…– повторила Фиона.– Пробило вдруг… Подумать только! Что ж, Ферг, эта попытка была поудачней. Но я все-таки очень сомневаюсь, что ты такой великолепный враль, каким себя почему-то вообразил. Да и она актриса аховая.– Фиона сидела, опустив голову, накручивая на пальцы носовой платок.– Милый Ферг, кого ты пытаешься обмануть? Не «когда-то» и не «вдруг». Нет, я серьезно. Я знала: что-то происходит. И эти бесконечные разъезды по гостеприимным друзьям, и выпил лишку, и за руль не сесть, и заночевать уболтали… Ой, нет, позвонить не получится, он только вселился, телефон еще не подключили… А как ты со ссадинами приходил – ни с того ни с сего таким неуклюжим сделался, таким легкоранимым. Но раньше ты хоть не тыкал меня носом в это дерьмо!

– Фиона! – выкрикнул Фергюс, и его пальцы побелели на баранке.– Я тебя умоляю! Какое дерьмо, кто тебя тыкал носом? Мы с Джулией просто друзья! Я пальцем до нее не дотрагивался.

– А тебе и не надо дотрагиваться, она сама до тебя дотрагивается,– тихо проговорила Фиона, глядя не на Фергюса, а на темный лох. По ту сторону тлело несколько огоньков, и вдали, в двух темных милях, на Оттер-Ферри-роуд, проносились огни автомобилей. И тут же меркли, исчезали.

Машина проскочила очередную деревеньку, и снова дорогу обступили деревья. Фиона по-прежнему глядела вперед, на темный лес, рассекаемый вертикальной чертой света.

Проклятье! Даже тут от него не спрятаться. Она видела кривое отражение в лобовом стекле: темный фон, лицо подсвечено лампочками приборной панели.

И тут она подумала: «Боже мой, и с чего это мне взбрело в голову, что я его любила? И почему я так долго была с ним, когда поняла, что от любви, если и была любовь, не осталось ни шиша?»

Да, конечно, можно ответить: из-за детей. Так-то оно так, но… Как это страшно, когда слово «развод» перестает быть просто словом – из сплетен, из жалоб подруг, из газетных статей, из судебных телерепортажей – и становится твоим словом. Входит в твою жизнь/

О подобных вещах не думаешь, когда ты молода, когда ты влюблена… или тебе кажется, что влюблена, и будущее окрашено только розовыми тонами. Это у других могут быть проблемы, у тебя же – никогда. Нетрудно представить, как ты помогаешь другим в беде, говоришь добрые, успокаивающие слова, когда им это требуется. Но тебе не вообразить, как ты сама отчаянно нуждаешься в добрых, успокаивающих словах,– тебе слишком стыдно, слишком ты горда, чтобы это вообразить. Не представить, что ты сама нуждаешься в помощи, даже когда ты говоришь подругам: в жизни всякое может случиться, и если у тебя проблемы, не надо держать их в себе…

Ты остаешься с ним —ради детей. И ради взрослых, подумала она. Ради внешнего благополучия. Господи боже! Она-то считала, что сама выше всего этого. Она умная, свободная и волевая; она верила, что проложит свою дорогу в жизни, как это сделал каждый из ее братьев. Фиона стала феминисткой еще до того, как это вошло в моду. Времени на эту возню с «сестрами» не хватало, но зато она была уверена, что не уступит любому мужчине, и доказывала это… И на первых порах казалось, что брак с Фергюсом в план строительства судьбы вписывается отлично. И Лондон – прекрасный город… но в Лондоне она не блистала так, как здесь, и чувствовала: блистать никогда не будет. К тому же у нее так и не появилась привязанность к столице, не появились и друзья, по которым бы она скучала, и вообще достойных покорения вершин хватало и на родине. И она решила триумфально вернуться домой, чтобы выйти замуж за богатого помещика.

Но в действительности все оказалось не так, как она себе навоображала. Фиона мечтала очутиться в центре всеобщего внимания, в центре галланахских событий, но в роду Макхоунов случалось столько всего интересного, что Фиона не могла не очутиться на периферии происходящего. Да и история Эрвиллов наводила на мысль, что Фиона – даже не побег, а пустяковый листок на фамильном древе, что бы там ни говорил Фергюс об ответственности, долге и обязанностях перед следующим поколением.

Мало-помалу развеялись все ее грезы. И теперь ей казалось, что ничего и не было, кроме мечты о том, чтобы иметь мечты. Кроме одной цели – иметь цели. Неисполнимая мечта, недостижимая цель. Сначала – Фергюс, потом – близняшки, потом – собственная роль Фионы в общественной жизни города. Маленькая роль, но она отнимала время. Провинциальные проблемы среднего класса, вращение в кругах посерьезнее, среди влиятельных и богатых людей, с которыми считаются и в Англии, и за Ла-Маншем, и в Штатах, – все это не только время отнимало, но и энергию Фионы, и волю, и ей уже было не до устройства собственной жизни.

«И вот я замужем за человеком, чьи прикосновения мне отвратительны,– подумала она.– За человеком, который и сам вроде не хочет ко мне притрагиваться».

Она посмотрела на темное, искаженное стеклом отражение Фергюса, затем попыталась вглядеться в собственное отражение.

«Наверное, его так же от меня тошнит, как меня – от него… Неужели я так плохо выгляжу? Несколько седых волосков, но их и не заметишь. Размер все еще двенадцатый, я ношу тугие джинсы и неплохо в них выгляжу. И вообще слежу за собой. Что же не так ? Чем я провинилась ? Почему он половину ночей проводит с пьяной бесстыдной шлюхой?»