Чтение онлайн

Тюремная почта разнесла эту новость по всем лагерям. Было высказано предположение, что воров в законе хотят поместить в сучьи зоны на воспитание, — худшее придумать было невозможно. Этапированные воры отказывались подчиняться конвою, многие ударялись в бега, но большая часть, стиснутая охраной, вынуждена была следовать к месту назначения. Им более ничего не оставалось, как уповать на святых, что в загробном мире молятся за тюремных сидельцев перед богом.

Вместе со всеми последовал и Заки Зайдулла.

Худшее началось уже в вагоне, когда за заключенными задвинули двери столыпинских вагонов, и состав, пыхнув паром, медленно начинал набирать ход. Оказалось, что опера в одни и те же вагоны затолкали законных и ссученных воров. Блатные, припомнив былые обиды, резали друг друга нещадно. Поезд раз в сутки заводили на запасные пути, и под лай собак и брань конвоя заключенные стаскивали на голую землю закоченевшие трупы, после чего зэков вновь загоняли в стылые вагоны. К концу пути урок уменьшилось ровно наполовину, а выжившие были так обессилены борьбой и голодом, что едва могли передвигаться.

В зону к Беспалому эшелоны стали приходить только на третью неделю. У ворот колонии новоприбывших встречал сам Тимофей Егорович. В безукоризненно чистой и отглаженной форме, в начищенных сапогах, он выглядел неестественно на фоне колючей проволоки и караульных вышек. В таком облачении ему больше пошло бы вышагивать по паркетным полам в министерских коридорах столицы.

— Вас имеет честь приветствовать полковник Беспалый! Поверьте мне, голубчики, я научу вас многому. Вы у меня будете не только дисциплинированными и послушными, но и научитесь шить бушлаты, изготавливать мебель, валять валенки, строить дома, дороги, добывать полезные ископаемые и так далее, и так далее. Правильно я говорю, товарищ подполковник? — обратился Беспалый к своему заместителю Леватому.

— Так точно, — отчеканил тот.

Подполковник Николай Николаевич Леватый все никак не мог свыкнуться с мыслью, что прежний вор Тимоха Беспалый по кличке Удача, из которого он собственными руками вылепил крепкого пахана, стал его непосредственным начальником. И что теперь от капризной воли бывшего зэка зависели его, Леватого, личное благополучие и служебная карьера. Когда состоялось назначение Беспалого, он хотел возроптать, пожаловаться вышестоящему начальству, но скоро осознал свое полнейшее бессилие.

Присутствие Беспалого действовало на Леватого угнетающе. Николай Николаевич где-то слышал о том, что если поместить кролика и волка в соседних клетках, то первый сдохнет от отсутствия аппетита. Нечто подобное ощущал и Леватый в присутствии законного полковника. А Беспалый уверенно распоряжался своим бывшим начальником и многочисленным штатом, как будто командовать зоной было его истинным призванием. И если бы Беспалый грешным делом приказал Леватому пойти драить сортиры, то последний скорее всего не посмел бы воспротивиться этому приказу.

Беспалый же в обществе Леватого, наоборот, ощущал душевный подъем. Прежний начальник колонии был живым свидетельством того, какого небывалого успеха достиг бывший зэк. В то же самое время Тимофей Егорович понимал, что он ничем не обязан Леватому, и если потребуется для пользы дела свернуть ему шею, то сделать это можно незамедлительно, подобно тому как поступает хозяйка с бестолковой курицей. Особенно неприятно было то, что своего бывшего начальника Беспалый награждал обидными кличками, на которые Леватый был обязан отзываться бодрым задорным голосом. В противном случае новый начальник пообещал своему заму большие неприятности, от которых он сумеет спастить только в тюремной камере. Леватый точно знал: ослушайся он Беспалого, и тот без промедления выполнит свое страшное обещание.

— Вот что я тебе скажу, Николаич, — обратился Беспалый к Леватому, когда они возвращались вместе в командирский барак, — зону на локалки мы делить не будем, пусть воры живут на одной территории: я предвижу очень интересное развитие событий.

— Да они же просто перережут друг друга, — удивленно заметил Леватый. — Среди них же есть и ссученные воры.

— А мне плевать! — отрезал Беспалый. — Мой приказ: раздоры между ворами не гасить. Пускай хоть до последней капли крови выясняют между собой отношения.

— Хорошо, товарищ полковник, будет так, как вы сказали, — буркнул Леватый в ответ.

Такие встречи случаются только в аду. На небольшом участке земли, огороженном со всех сторон в четыре ряда колючей проволокой, лицом к лицу сошлось несколько сотен самых авторитетных, самых независимых воров в законе. Еще недавно все они составляли лагерную элиту — каждый имел право решать, что и как должно быть на зоне, кого карать, кого прощать; каждый самолично делил любую прибывающую с воли посылку; каждый имел собственную охрану и собственных пидоров; а еще каждый из них привык иметь свою кодлу, которая взирала на него с тем же благоговением, с каким верующие смотрят на своего пророка. Вся беда состояла в том, что количество паханов на одной территории перевалило критический рубеж: даже двум десяткам воров в законе здесь было бы тесновато, а что уж говорить о нескольких сотнях коронованных, привыкших повелевать простыми урками. Сейчас они могли убедиться, что не являются центром Вселенной и в каждом законном видели свое собственное, но очень искаженное изображение.

Задуманное Беспалым постепенно начинало приобретать реальные очертания. Напряжение на зоне росло с каждым днем, с каждым часом. Уже на четвертый день после прибытия на зону первой партии начались потасовки. Человек тридцать собрались у входа в один из бараков, чтобы выкурить папироску и перекинуться словечком.

— Давненько я не резал сук! — раздался в вечерней тишине голос рыжеволосого молодого вора лет двадцати восьми по кличке Варвар.

Варвар во время поверки подсчитал, что его кодла в лагере наиболее многочисленная, а это хорошая заявка на лидерство. Вместе со своей свитой он прибыл в лагерь одним из первых и уже считал себя здесь старожилом. Он успел подмять под себя сотни полторы урок: кого ласковым словом, кого авторитетом, непокорных — страхом, пригрозив порезать.

Тем вечером Варвар покумекал и решил, что пора уже расширять свое влияние и укреплять авторитет, тем более что вновь прибывшие показались ему вполне подходящими мальчиками для битья, которым досточно погрозить пальчиком и развести по темным углам.

Варвар был из потомственных каторжан. Отец его слыл знаменитым на всю Москву громилой, а мать была известной проституткой, специализировавшейся на малолетках и отдававшейся прыщавым гимназистам за пять гривенников. Он чрезвычайно гордился своей воровской родословной и любил рассказывать о том, что впервые отведал женщину в неполных двенадцать лет. Основным его ремеслом был грабеж; кражами он пренебрегал, к карманникам относился снисходительно. Он никогда не шел на компромиссы, считая их непростительной слабостью, а самым удачным аргументом в диалоге считал девять граммов свинца.