Шрифт:
Введение
Творческие люди зачастую видят мир в других тонах, словно их органы чувств работают несколько иначе, чем мы привыкли. На мой взгляд, задачей любого литератора является талантливо передать ощущения, отыскать истину, расцветить мир новыми красками, и, возможно, сделать его немного лучше.
Принято считать, что цветов радуги – семь. Нота – графическое изображение звука, и, чтобы написать песню или музыку, человек использует всего лишь семь нот, меняя тональность с помощью разных октав. В поэзии восьмистрочие называется октавой, в ней чередуются мужская и женская рифма.
«Восемь строк. Восемь нот» – оригинальный и уникальный сборник, содержащий в себе весь спектр человеческих эмоций, выраженный в поэзии. В нем каждый поэт, как хороший актер или актриса, играет свою роль, отвечая за определенную строчку, ноту или цвет радуги. А иногда и выходя за рамки роли – в поисках восьмого цвета, восьмой ноты или восьмого чуда света.
Вы можете выбрать «своего» автора, который будет наиболее близок именно Вам. Наша книга поможет Вам в этом.
Ирина Юсупова
Прим. авт.: Несколько авторов этого сборника попросили не исправлять свои стихотворения. По их мнению, читатель сам определяет акценты (ударения и знаки препинания).
Александр Митрофанов
Поэт, писатель. Родился на Урале, возродился в Москве. Исследователь трудов профессора Альберта Хофманна. Любит родные края, которые неизменно называет пикантным ёмким словом.
А на улице минус соро
к
А на улице минус сорок,
Белоснежно-морозно искрит,
Звёзды сыплются между створок,
Дымный столб неподвижен. И скрыт,
Как и прежде, от взгляда безумных…
Смысл их жизней. На будущем – мгла.
Космонавтов мечтательно-лунных
На ладонях Земля берегла,
Продолжая космический эллипс,
Древний танец сферических тел.
В Книгу Жизни дни намертво въелись
С опечаткой на каждом листе.
Неуверенной дрожью пунктира
Сердце бьётся, как пламя свечи,
Этот мир так давно из нас вырос
И совсем по-иному звучит.
Стынет взгляд на узоре оконном,
Двор за ним раскалён добела,
Две сплошные легли мефедроном
На безжизненной глади стола.
Эта ночь неподкупна, сурова,
Не согреть её пальцев костру.
Абсолют тишиной очарован
Под игру человеческих струн.
Звуки их то глуше, то звонче…
Дело было зимой, в январе.
Выпью залпом, не чокаясь, молча,
За расстрелянных им снегирей.
51К
Наш век дурной, как анаша,
Хоть мягко стелет, спать нам жёстко!
Из колыбели и в Ашан
Свернём в тупик на перекрёстке.
Глаза и кожа, руки, рты –
Спектакль с переодеваньем,
Из пункта "Я" до пункта "Ты"
Неизмеримо расстоянье.
Стена, к которой поведут,
Разулыбается кирпично.
Сотни дверей то там, то тут,
В кармане ключ, но он скрипичный.
Ведь ты надежды подавал!
Но греешь ложку на спиртовке…
Скажи, мужик, не ожидал?
Не чухал ты такой концовки
Вдоль окна плазмами горят,
Пульт в батарейках прячет литий.
От пункта "Ты" до пункта "Я"
Не довезут на безлимите.
Сквозь всю Москву струится путь,
Хоть тёмен он, но узнаваем,
В даль разношёрстную толпу
Везёт водила под насваем,
Мимо "Цветов" и "Шаурмы",
Мимо погоста и развалин.
И нет на карте пункта "Мы",
А значит, встретимся едва ли.
Здравствуйте!
Здравствуйте! Я здесь когда-то жил!
Затем ушёл, не переживши зиму.
Но лунную ущербность миражи
Домов, деревьев, как и прежде, примут.
Я, на глаза надвинув капюшон,
Ушёл в ночи, горя по-мотыльковски,
Оставив недописанный стишок-
Так уходил Владимир Маяковский.
Но, я вернусь сюда, где лепестки
Ласкает лето тёплыми губами,
Где земли, изнывая от тоски,
Жмут руки рек своими берегами.
Вернусь сюда, где тихий, мирный быт
Дрожит под сапогами новобранца,
И жизни изменяют темп ходьбы
В такт музыке кармического танца.
Где поутру художник, пьяный в хлам,
В жестянку тычет трупом сигареты,
И боги молча курят фимиам
Над серыми могилами поэтов.
Я, растерявший схемы, чертежи,
Сюда вернусь, но в новой ипостаси.
Ну, здравствуйте! Я здесь когда-то жил!
И, обнулившись, вновь на жизнь согласен.
Простое, мирное, ночное
Спит улица, сомкнув уста,
И ночь тиха, и хищной львицей
Тень от какого-то куста
Ко мне в окно попасть стремится.
Луна, бесшумно, как палач,