Чтение онлайн

— А, не видит! Аллаху не было угодно, чтобы в ее очи взглянул имам… — Старуха вернулась к молитве.

Фуад терпеливо ждал, пока Умма-Джамилия сидя совершит салят, и лишь тогда помог ей встать на ноги. Старуха была легка, как перышко. Фуад привел ее к машине.

— Здесь твоя племянница,

Шаукат вышел навстречу:

— Здравствуйте, тетушка Умма-Джамилия. Узнаете меня?

Согбенная старуха вытянула голову, уставилась на Шауката помутневшими от старости и болезни глазами.

— Голос учителя Шауката?

— Вы не ошиблись, это я. — Он помог Рири выбраться из машины. — Бедняжка думала, что потеряла тетю.

— Ой, как я рада, как рада! Я боялась, что больше не увижу тебя…

Рири вытянула руки, неуверенно шагнула и, ощутив дыхание старухи, приникла к ней, обняла. Старуха еле устояла на ногах. Она не обняла племянницу. Руки ее неподвижно свисали по бокам, как плети. В глазах — ни искорки радости.

— Ты и так не видишь меня, — пробурчала она. — Как теперь мы доберемся до сарифа? Были бы твои ноги моими, а мои глаза твоими, еще куда ни шло. Погибнем в дороге…

— Мы вас довезем, тетушка Умма-Джамилия. Вам будет удобно. — Шаукат так обрадовался, что готов был посадить старуху себе на плечи, как это делают здешние носильщики, и нести хоть на край света.

— На машине? — Старуха недоверчиво смотрела мутными глазами то на Рири, то на Шауката, как бы боясь подвоха.

— Да, на этой. Вам с Рири будет хорошо на заднем сиденье. Докатим быстро, не беспокойтесь.

Старуха двинулась вперед и лишь теперь рассмотрела горящий на солнце роскошный лимузин.

— Нет. На этой я не поеду, на этой ехать — не хватит того, что я оставила себе на похороны.

— Да не беспокойтесь, — Фуад бесцеремонно схватил старуху за костлявые плечи и сунул в машину. — Бесплатно повезем. Это будет наша очистительная милостыня.

— Очистительная милостыня, говоришь…

Фуад уложил старуху на сиденье, голову ее склонил на колени Рири. Тетка вздохнула и зашептала слова молитвы. Рири обеими руками поддерживала ее голову, словно это была хрустальная ваза, которую страшно разбить.

Оставалось пополнить запасы воды и продовольствия и как можно быстрей выбраться из шумного города. Священная Мекка в эти дни напоминала самое настоящее пекло.

Шаукат вел машину сквозь людской поток, ловко лавируя между повозками и автобусами, не слишком разбираясь, где тротуар, а где проезжая часть. Его сигналов никто не слышал. Люди сторонились только тогда, когда машина подходила к ним вплотную. Вдруг в этом хаосе мелькнул «фольксваген» — микроавтобус с шестью пассажирами: четыре женщины и два хаджи. Один из них выглядывал в окно, в нем Шаукат узнал Исмаила, Обгонять машину аль-Мамуна они не стали. Увидев Исмаила, Фуад вспомнил о Садыке: тот уже наверняка весь город поднял на ноги, вызвав сыщиков из столицы.

Больше всего Фуад опасался возмездия со стороны старшего надзирателя, хотя «ивлис», откупаясь от него, клялся и божился, что происшедшее в ту глухую ночь он унесет с собой в могилу. Фуад не очень верил этим клятвам: надзиратель без зазрения совести обирал заключенных и тоже клялся, что деньги сдает в тюремную кассу. Он за определенную мзду мог выхлопотать у начальства отпуск для заключенного на день-два, эти деньги и клал себе в карман, не делясь даже с начальством. Садык, державший хабс под своим наблюдением, не мог не знать о случившемся со старшим надзирателем. Значит, жди от них ловушки, особенно сейчас, когда муравейник растревожен.

Конечно, надзиратель догадывался, от кого можно было ожидать такое оскорбительное надругательство. Вспоминая об этом, Фуад решил за благо не показываться в городе, иначе можно наколоться на дурной глаз Садыка. А укрыться негде, и дом Шауката наверняка «под колпаком»… Фуад тоже высунул голову в окно, вдыхая отработанный бензин, смешанный с пылью и ароматом горелого мяса. Везде жарили мясо, везде толпились люди, и машина шла невыносимо медленно.

Наконец она двинулась быстрее, в раскрытые окна залетал ветерок, дышать стало легче. Старуха, лежавшая на заднем сиденье и, как рыба, выброшенная на берег, ловившая ртом воздух, немного приободрилась и заговорила тихо и печально:

— Не сотворил имам чуда, не было оно, значит угодно аллаху…

Умма-Джамилия искренне верила в возможность исцеления Рири, иначе она не потратила бы на путешествие большую часть денег, сбереженных ею на собственные похороны. Не дошли ее молитвы до бога. Что ж, еще год она будет молить аллаха и, если будет жива, через год пошлет с кем-нибудь Рири в Мекку.

— Конечно, Умма-Джамилия, имам мог сотворить чудо. — Фуад делал вид, будто согласен со старухой, чтобы не обидеть ее. — Но, может, вчера у него не той чалмой голова была повязана, лицо не туда было обращено. Может, его отвлек кто-то…

Старуха не могла взять в толк, шутит парень или говорит всерьез, а Рири не смела вступить в разговор. Ей стало очень горько. Она ведь тоже верила в чудо, когда стояла на коленях под палящим солнцем, и хотела даже наложить на себя руки, когда чудо не совершилось.

Фуад подумал о своих старых знакомых — ловцах жемчуга. Сколько среди них слепых! Удивительно, люди, у которых от долгого пребывания под водой резко ухудшилось зрение, а то и совсем пропало, казалось бы, должны уши затыкать, услышав о промысле. Ничего подобного. Они обязательно провожают и встречают ловцов жемчуга, совсем слепые нанимают мальчишек-поводырей, но обязательно идут на пристань. Как тяжело было Фуаду видеть их обезображенные лица — цена «даров моря»! Но бедная Рири не получала даров ни у моря, ни у земли. А как пошел бы жемчуг к ее красивому лицу…

— Насчет имама я не знаю. — Шаукат, выехал на шоссе, увеличил скорость. — Но я знаю место, где творят чудеса. Настоящие.

Рири насторожилась.

— Где? — повернулся Фуад к Шаукату.

— В Одессе. Это город в Советском Союзе. На берегу Черного моря. Не слыхал?

— Слыхал, — неуверенно сказал Фуад.

— Там есть Глазная больница имени академика Филатова. О чудесах, что происходят в ней, говорит весь мир. Туда бы Рири. Ей бы там помогли, это точно.

— Филатов, говоришь?