Восходящее солнце
Шрифт:
Я сказал: «Все-таки по мне в этом мало смысла.» «Согласен», сказал Рон. «Похоже, американские компании в течении нескольких лет будут прикончены. Потому что, если Япония станет единственным источником машин, производящих чипы, то они окажутся способными удержать эти машины от американских компаний.»
«И они это сделают?»
«Они делали такое прежде», сказал Рон. "Ионные излучатели и другие машины. Но американским компаниям не удается собраться вместе. Они мелочно ссорятся между собой. А японцы покупают компании высокой технологии со скоростью примерно одну в десять дней. И так все последние шесть лет. Нас просто обезглавливают. Но правительство не обращает внимания, потому что есть нечто, называемое КИИСШ – Комитет по иностранным инвестициям в Соединенные Штаты – и он следит за продажей ВТ-компаний. Если не считать, что реально КИИСШ не делает ровно ничего. Из последних пятисот продаж только одна была заблокирована. Компания за компанией идет на продажу и никто в Вашингтоне не говорит «бу». В конце концов сенатор Мортон понял и сказал:
«Остановитесь на минутку». Но никто его не послушал."
«Продажа состоится в любом случае?»
«Так говорят сегодня. Японская пропагандистская машина работает мощно, вырабатывая благоприятное паблисити. Они прилипчивы. Они на верхушке всего. Именно всего…»
В дверь постучали, потом голову просунула блондинка. «Извини, что мешаю, Рон», сказала она, «но Кей только что получил звонок от лос-анджелесовского представителя ЭнЭйчКей, японского национального телевидения. Он хочет знать, почему наш репортер оскорбляет Японию.»
Рон нахмурился: «Оскорбляет Японию? О чем он толкует?» «Он заявляет, что наш репортер сказал в эфир: „Проклятые японцы забирают нашу страну“.»
«Ну, не надо», сказал Рон. «Никто не мог такого сказать – в эфире. И кого они обвиняют?»
«Ленни. В Нью-Йорке. На бэкхоуле», сказала женщина.
Рон поерзал в кресле. «О-хо-хо», сказал он. «Ты проверила ленты?»
«Ага», сказала она. "Сейчас проверяют загрузку в главной операторской.
Но я уверена, что это правда."
«Черт.»
Я спросил: «Что такое бэкхоул?»
«Наш корм со спутника. Мы каждый день подбираем отрывки из Нью-Йорка и Вашингтона и повторяем их. Всегда есть примерно по минутке до и после, которые в эфир не идут. Мы их вырезаем, но сырые передачи сможет принять любой с частной тарелкой, кто охотится за нашим сигналом. И кое-кто этим занят. Мы предупреждаем таланты быть поосторожнее перед камерой. Но в прошлом году Луиза расстегнула блузку и прикрепила микрофон – и нас затрахали звонками со всей страны.»
Зазвонил телефон на столе Рона. Он послушал немного и сказал: «Окей. Я понимаю», и положил трубку. «Проверили ленту. Ленни говорил в камеру перед началом и сказал Луизе: „Если мы не поумнеем, чертовы японцы завладеют страной“. В эфир не пошло, но он это сказал.» Рон уныло покачал головой. «Парень из ЭнЭйчКей знает, что мы это не выпустили?» «Ага. Но он говорит, что передачу могли поймать и протестует на этом основании.»
«Черт», сказал Рон. «Значит они следят даже за нашим бэкхоулом. О, боже. Что хочет делать Кейт?»
«Кейт сказал, что устал предостерегать нью-йоркские таланты. Он хочет, что бы это уладил ты.»
«Хочет, чтобы я позвонил этому типу из ЭнЭйчКей?» «Говорит, решай, как знаешь, но у нас соглашение с ЭнЭйчКей на получасовое ежедневное шоу и он не хочет рисковать. Он думает, что ты должен извиниться.»
Рон вздохнул. «Теперь мне надо извиняться за то, чего вообще не выпущено в эфир. Черт побери все это!» Он взглянул на нас. «Парни, мне надо работать. Что-нибудь еще?»
«Нет», сказал я. «Удачи.»
«Да, парни», сказал Рон, «нам всем нужна удача. Знаешь, ЭнЭйчКей стартовала Глобальную Сеть Новостей с начальным капиталов в миллиард долларов. Они наступают на СиЭнЭн Теда Тернера по всему миру. И если история чему-нибудь учит…» Он пожал плечами. «Поцелуйте на прощение американское медиа.»
Уходя, я услышал, как Рон говорит по телефону: «Господин Акасака? Здесь Рон Левин из ЭйЭфЭн. Да, сэр. Да, господин Акасака. Сэр, я хочу выразить мое глубокое сожаление за то, что наш репортер сказал через спутник…» Мы закрыли за собой дверь и вышли.
«Куда теперь?», спросил я.
Отель «Четыре Времени Года» предпочитали звезды и политики и у него был изящный вход, однако мы поставили машину за углом у служебного входа. У грузового люка стоял громадный грузовик и работники кухни выгружали картонки с молоком. Мы ждали здесь минут пять, Коннор поглядывал на часы. Я спросил: «Зачем мы здесь?»
«Исполняем решение Верховного Суда, кохай.»
Из грузового люка вышла женщина в служебном костюме, огляделась и помахала. Коннор помахал в ответ. Она снова исчезла. Коннор достал бумажник и вытащил пару двадцаток.
«Одна из первых истин, чему я научился как детектив», сказал Коннор, «то, что персонал отеля чрезвычайно полезен. Особенно когда в наши дни полиция имеет так много ограничений. Мы не можем войти в номер отеля без ордера. А если войдем, то все, что найдем при обыске, будет неприемлемо для суда, верно?»
«Верно.»
«Однако, горничные входить имеют право. Носильщики, уборщицы, комнатный сервис – все могут входить.»
«У-гу.»
«Поэтому, я поддерживаю контакты во всех больших отелях.» Он открыл дверцу. «Я только на секунду.»
Он подошел к грузовому люку и ждал. Я стучал пальцами по рулевому колесу. Мне вспомнились слова песни:
I changed my mind, this love is fine.
Goodness, gracious, greet balls of fire.
Из грузового люка вышла горничная в форме и быстро переговорила с Коннором. Он достал деньги. Она держала что-то золотистое в ладони. Он не притронулся, только взглянул на это и кивнул. Она сунула это в свой карман. Тогда он отдал ей деньги. Она ушла.
You shake my nerves and you rattle my brain.