Восходящее солнце
Шрифт:
Тереза сказала: «Эта девушка больна.»
«Похоже.»
«Она жертва. И он тоже.»
«Может быть.»
Мы снова следили. Но я больше не понимал, за чем мы наблюдаем. Наконец я сказал: «Давай дальше, Тереза.»
Мы прокручивали сцену до некоторой точки на счетчике ленты, а потом отматывали назад. Мы просматривали в этом режиме часть ленты, а потом шли дальше. Когда мы двинулись вперед, почти сразу случилось нечто особенное. Мужчина перестал расхаживать и резко посмотрел в сторону, словно увидел или услышал что-то.
«Другой?», спросил я.
«Наверное.» Она показала на мониторы. «Это то самое место на лентах, где тени кажутся не совпадающими. Теперь мы знаем, почему.» «Что-то стерли?»
Она прогнала ленту назад. На мониторе бокового обзора мы видели, как мужчина посмотрел в направлении выхода. У него был вид, словно он увидел кого-то. Однако, он не казался испуганным или виноватым. Она увеличила изображение. Мужчина превратился просто в силуэт. «Вы что-то различаете, верно?»
«Верно, профиль.»
«И что там?»
«Я слежу за линией челюсти. Вот, видите? Челюсть движется. Он разговаривает.»
«Разговаривает с тем другим?»
«Или сам с собой. Но он наверняка оглянулся. А теперь, видите? У него вдруг появилась новая энергия.»
Мужчина двигался по конференц-залу. Его поведение стало целенаправленным. Я вспомнил, какой запутанной казалась мне эта часть, когда я видел ее прошлой ночью на полицейской станции. Но с пятью камерами все стало довольно ясно. Мы точно видели, что он делает. Он подобрал трусики с пола.
Потом он наклонился над мертвой девушкой м снял с нее часы.
«Не слабо», сказал я, «он забрал ее часы.»
Мне в голову пришла лишь одна причина: на часах была надпись. Мужчина положил часы и трусики в карман и повернулся уходить, когда изображение снова замерло. Тереза остановила ленту.
«В чем дело?», спросил я.
Она показала на один из пяти мониторов. «Вот», сказала она.
Она смотрела на вид сбоку. Он показывал вид конференц-зала из атриума. В углу экрана я увидел призрачный силуэт. Угол зрения и освещение были как раз таковы, что его можно было разглядеть. Это был другой. Третий.
Он подошел ближе и теперь стоял в центре атриума, глядя на убийцу в конференц-зале. Изображение третьего полностью отражалось в стекле. Однако, было слабым.
«Вы сможете его вытащить?»
«Попытаюсь», ответила она.
Работа началась. Она настукивала команды декомпозиции изображения. Она увеличивала контрастность и четкость. Изображение пошло полосами, стало уплощенным. Она вернулась назад и попробовала по-другому. Увеличила. Сплошное мучение. Но мы почти-что могли сделать опознание.
Почти, но не совсем.
«Кадр вперед», сказала она.
Кадры один за другим щелкали вперед. Изображение мужчины попеременно становилось резче, смазанней, снова резче.
И наконец мы ясно его увидели.
«Ни фига», сказал я.
«Вы знаете, кто это?»
«Да», ответил я, «это Эдди Сакамура.»
После этого дело пошло гораздо быстрее. Мы вне всякого сомнения узнали, что ленты были обработаны и личность убийцы изменена. Мы смотрели, как убийца вышел из зала и направился к выходу, бросив на мертвую девушка взгляд сожаления.
Я спросил: «Как они смогли изменить лицо убийцы всего за несколько часов?»
«У них имеется весьма изощренное матобеспечение», ответила она. «Самое передовое в мире. Японцы заметно прибавили в софтвере. Скоро они перегонят американцев и в этой области, как уже превзошли в компьютерах.» «Значит, они сделали это с помощью лучших, чем у вас программ?» «Даже с самым лучшим софтвером пытаться это сделать – большая дерзость. А японцы – люди не дерзающие. Поэтому, я подозреваю, что работа не была настолько трудной. Убийца большую часть времени провел, целуя девушку, либо находясь в тени, и мы не видели его лица. Думаю, что мысль сменить саму личность пришла к ним довольно поздно, когда они увидели, что стоит изменить лишь один единственный кусочек – здесь, где он приходит мимо зеркала.»
В зеркале я четко различил лицо Эдди Сакамуры. На руке, протянутой к стене, виднелся шрам.
«Видите», сказала она , «если они изменили здесь, все остальное сойдет и даже во всех камерах. Это золотая возможность и они ею воспользовались. Так мне кажется.»
Но мониторах Эдди Сакамура прошел мимо зеркала в тень. Она вернула ленту назад. «Посмотрим-ка.»
Она выбрала отражение в зеркале и увеличивала лицо, пока оно не распалось на блоки. «Ага!», сказала она. «Видите пикселы? Видите регулярность? Кто-то здесь провел ретуширование. Здесь, на щеке, где тень под глазом. Нормально всегда есть некая нерегулярность на краю двух серых шкал. А здесь линия выровнена. То есть, она была исправлена. Дайте-ка посмотреть…»
Изображение отъехало вбок.
«Да!, здесь тоже.»
Множество блоков на экране. Я не понимал, на что она смотрит. «Что это?»
«Его правая рука, где шрам. Видите, шрам был добавлен, об этом можно судить по конфигурации пикселов.»
Я не видел, но верил ей на слово. «Кто же тогда настоящий убийца?» Она покачала головой. «Трудно определить. Мы искали отражения – и не нашли. Есть еще одна процедура, которую я еще не пробовала, потому что она легче всего, но ее так же и легче всего изменить. Это поиск деталей в тенях.»
«Поиск чего?»
«Деталей в тенях. Можно попробовать интенсифицировать изображение в темных областях картинки, в тенях и силуэтах. Там может оказаться место, где хватает окружающего света, чтобы получить узнаваемое лицо. Мы можем попробовать.»
Энтузиазма по поводу перспектив она явно не выражала.
«Думаете, сработает?»
Она пожала плечами. «Скорее всего, нет. Но попробовать можно. Это все, что нам осталось.»
«Окей», сказал я, «давайте попробуем.»
Она начала перематывать ленты к началу и Эдди Сакамура зашагал спиной мимо зеркала в конференц-зале. «Подождите-ка», сказал я, «а что там после зеркала? Мы не смотрели эту часть.»