Чтение онлайн

Когда Данила Кузьмич со своим отрядом и выдворенными родичами Микулы скрылся за южными воротами, деревня замерла в оцепенении. Бабы перестали выть, мужики разбрелись по дворам куря махорку. Только стражники заняли свои позиции на входе в деревню. Я же стоял и смотрел по сторонам раздумывая над тем возможно ли было обойтись без потерь? И тут из мыслей меня вырвал Древомир:

— Ну что, староста, — он произнёс это слово с такой издёвкой, что мне захотелось ему врезать, — может посмотрим наши новые хоромы?

— Хоромы? — переспросил я, и до меня наконец дошло.

Дом старосты, со всем хозяйством, перешёл в общинное владение. А я, как избранный глава общины, имел полное право в нём поселиться. Вместе с мастером, а вернее с моим дедом.

— Ну а чего? — Древомир пожал плечами и зашагал в сторону Микулиного двора. — Мой дом тесноват для двоих, а тебе теперь по статусу положено жить прилично. Не годится старосте в чужом чулане на печке спать.

Я усмехнулся и поплёлся следом. Левая рука пульсировала тупой ноющей болью, которая при каждом шаге отдавала в плечо. Обрубки пальцев под повязкой горели, но терпеть было можно, если не думать о том что пальцев у меня теперь восемь, а не десять.

На стройке мне доводилось работать с мужиками, которым циркулярка отхватила по три-четыре пальца, и ничего, справлялись. Инструмент перехватывали иначе, привыкали и продолжали работать. Организм штука адаптивная, особенно когда выбора нет.

Мы прошли через распахнутую калитку и оказались во дворе. Надо сказать двор у козлобородого был знатный. Амбар с погребом, хлев, всё крепкое и ухоженное. В хлеву правда не было ни единой животины. Видать Микула всех сожрал. Зато колодец с воротом стоял в трёх шагах от крыльца. Одно это уже было огромным преимуществом, потому что таскать воду через полдеревни мне осточертело ещё в первую неделю.

Я поднялся на высокое крыльцо и толкнул дверь. В сенях было темно и пахло кровью, ведь мы совсем недавно через сени заносили тяжело раненых. Не на морозе же их лечить. А сейчас дом опустел, так как всех бойцов и случайно пострадавших забрали родственники. Древомир перешагнул через лужу засохшей крови и проворчал:

— Ну и свинарник.

Первый этаж я помнил по своим ночным визитам. Горница с кухней, кабинет и кладовка. Мебель добротная, но безвкусная, массивные лавки, тяжёлый дубовый стол с резными ножками, буфет набитый посудой которой никто никогда не пользовался.

Кабинет был разгромлен во время обращения, свитки раскиданы по полу, стул опрокинут, а чернильница опрокинулась и залила пол чёрной лужей. Кованый сундук стоял на прежнем месте, с отогнутыми петлями, которые я выломал при первом проникновении.

Я обошёл кабинет, заглянул под стол и за буфет. Ничего интересного, если не считать толстого слоя пыли.

— Дед, ты на первом этаже осмотрись, а я наверх поднимусь, — бросил я через плечо.

— А чего мне тут смотреть? — буркнул Древомир, уже открывая дверцы буфета. — Посуда чужая, мебель уродливая, и всё провоняло козлятиной.

Я хмыкнул и полез на второй этаж. Лестница скрипела под ногами, и каждая ступенька жалобно стонала, выдавая мой вес. На стройке такие лестницы меняли в первую очередь, потому что скрипучая лестница это диагноз. Значит лаги просели и шипы разболтались.

На втором этаже было две комнаты. Правая принадлежала Крысомордому и Ушастому, и заходить туда не хотелось. Левая была спальней Микулы, но судя по идеальному порядку он здесь не ночевал уже долгое время.

На стене висел ковёр из волчьих шкур, на полке стояли глиняные фигурки каких-то животных и пара медных подсвечников. Под кроватью обнаружились три пустых бутыля из-под вина и старый валенок. Вот уж действительно царские хоромы.

Перину я решил выбросить, потому что спать на постели культиста-людоеда было бы перебором даже для человека с моей толерантностью к бытовым неудобствам. Из шкафа вытащил несколько шерстяных одеял, на вид чистых, и бросил их на кровать. Сойдёт на первое время.

Выйдя из комнаты я полез на чердак. Здесь было холодно и сквозило из каждой щели. Но сильнее всего поддувало из дыры которую я сделал в крыше после уничтожения алтаря.

Вокруг кучи серого пепла, валялись осколки глиняных плошек и обрывки кожи. А ещё хлам, который Микула складировал здесь годами, тоже покрылся слоем сажи. Корзины, грабли, дырявые вёдра, мотки верёвки.

Из полезного здесь не было ровным счётом ничего, зато дыра в полу от сгоревшего алтаря представляла опасность. Если кто-нибудь по незнанию полезет на чердак и наступит на прогоревший участок, рухнет вниз и переломает себе кости. Надо заколотить люк до тех пор, пока не починю настил.

Спустившись вниз я направился в подвал, где хранились продуктовые запасы и где я когда-то нашёл тайник за полкой. Ступеньки вели в холодный земляной сумрак. Я нашарил огарок свечи на полке, высек искру кресалом и осмотрелся.

Стеллажи по-прежнему ломились от припасов. Глиняные горшки с солениями, бочки с квашеной капустой, связки вяленой рыбы. Козлобородый питался лучше иного боярина, пока деревня перебивалась с хлеба на воду. Впрочем, теперь эти запасы принадлежат общине, и распоряжаться ими буду я.

Я двинулся вдоль стеллажей к задней стене. Дубовая полка с горшками стояла на том же месте. Я сдвинул её в сторону, благо она ходила по направляющим, и обнаружил за ней всё ту же каморку с пустотой за стеной.

Закрывая нишу, я заметил что одна из половых досок слегка выпирает на фоне остальных. Поддел её пальцами и ахнул от изумления. Под досками лежал мешок из грубого полотна, перетянутый кожаным ремнём. Тяжёлый мешок, килограммов на пять, не меньше. Я развязал ремень, раскрыл горловину и увидел золото.

Монеты, тускло поблескивали в свете свечи. Навскидку я бы оценил содержимое в добрую тысячу монет, может чуть больше. Тридцать пять лет казнокрадства и вымогательства лежали передо мной в одном мешке, перевязанном ремнём. Как всегда возник резонный вопрос «на кой-чёрт ты воруешь, если не собираешься эти деньги тратить?». Ну правда. Он крал чтобы что? Любоваться на кругляши?