Чтение онлайн

Очевидно, предполагая, что его не слышно, на полусогнутых, коридорный мент подкрался к двери и, чуть приоткрыв заслонку, уставился в узкую щель глазка. Видно, недавно здесь работает, подумал я машинально и тут же спросил, даже не поворачивая головы в его сторону:

– Сколько времени, начальник?

– Скоро утро, – после некоторой паузы послышался спокойный и тихий голос надзирателя, а вскоре я услышал и его шаги, удаляющиеся прочь.

Я непроизвольно вспомнил слова следователя и судьи о том, что 31 декабря заканчивается срок санкции на наш арест. Что же будет дальше? – подумал я. Сколько вопросов, на которые я не знал ответов, встали в эти несколько дней. Да, мне было над чем поломать голову.

Наконец наступило то долгожданное утро 31 декабря, когда, по всем подсчетам, капризная госпожа Фортуна должна повернуться ко мне «сдобным кренделем». КПЗ была переполнена до отказа, и я слышал, как с самого утра, чуть ли не через каждый час, открывались двери камер и оттуда выводили на свободу арестантов, которые весело подшучивали над надзирателями, будто они за несколько минут до этого радостного события вовсе и не думали и не переживали о том, что должно вскоре произойти. Будто не они мерили несколькими короткими шажками свои камеры от параши до противоположной стены – расстояние, равное от «земли до солнца», которое проделывали арестанты за эти трое положенных по закону суток либо до вынесения прокурором санкции на арест, либо до момента радостного освобождения. После обеда приехал «воронок» и забрал в тюрьму тех, кому в этот день не повезло.

В конечном счете, к десяти часам вечера во всем помещении махачкалинской КПЗ остался я один. Об этом мне пришел сообщить сам начальник этого заведения, старший лейтенант по имени Махач. Я уже как-то упоминал о том, что он был неплохим мусором и, насколько я помню, всегда действовал в соответствии с буквой закона. В этой связи у него со следователями частенько происходили, мягко выражаясь, всякого рода разногласия. Они запаздывали с тем, чтобы вовремя принести санкцию прокурора и тем самым отправить задержанного в тюрьму, а он по истечении санкции, минута в минуту, освобождал человека на волю. Вот и в этот раз он сказал мне серьезно:

– Ничего страшного, Заур, не переживай ни о чем: если в тот момент, как ударят куранты, за тобой никто не придет, с последним их боем выпущу тебя на свободу, я тебе погонами клянусь, ты же меня знаешь.

Я уверен, что он наверняка сделал бы то, в чем поклялся мне, если бы его слова не были подслушаны дьяволом, который не преминул тут же послать в мою обитель демонов в погонах, во избежание «дикой несправедливости», в связи с которой я мог нежданчиком остаться без ментовского присмотра и на свободе. Так что ровно в десять часов по московскому времени за мной прибыл целый эскорт легавых. Я уже давно перестал удивляться происходящему, поэтому молча выполнял все требования мусоров, тем более что они не шли вразрез с моими желаниями. Мне быстренько зачитали какое-то постановление, возвещающее о том, что 31 декабря сего года я освобождаюсь из-под стражи, но в связи с приговором суда Ленинского района города Махачкалы направляюсь на лечение в ЛТП в сопровождении нескольких работников дагестанского МВД. Затем после нескольких коротких официальных процедур мне приказали сесть в машину, на которой они приехали за мной, и через несколько минут мы прибыли на городской железнодорожный вокзал Махачкалы.

Я уже почти отвык от людского шума и суеты, поэтому, сидя в машине в ожидании поезда, с удовольствием наблюдал всю эту вокзальную суматоху. Кто-то кого-то встречал, кто-то кого-то провожал, кто-то уезжал и приезжал, люди носились в разные стороны, ну а я в этот момент тихо сидел в машине и думал, глядя на них, о том, что никому из этих людей нет до меня никакого дела. Более того, никто из моих родных и близких даже понятия не имел, где я сейчас нахожусь, да и жив ли я вообще.

Ни я, ни мой подельник Абдул не знали еще тогда того, до какой степени подлости и ничтожества могут дойти в своей злобе мусора. Оказывается, после того как нам отменили смертную казнь, легавые, опасаясь того, что эта информация каким-либо образом просочится к нашим родственникам и они, естественно, потребуют в соответствии с существующим законом нас освободить, пошли на дьявольскую хитрость. Почти сразу после отмены приговора в центральной региональной газете того времени «Дагестанская правда», в рубрике «Криминал», было напечатано сообщение о том, что «приговор – высшая мера наказания, расстрел, который вынес Бакинский суд в отношении Зугумова Заура Магомедовича и Даудова Абдуллы Лабазановича, приведен в исполнение такого-то числа такого-то месяца». То есть, исходя из этой газетной статьи, нас с Лимпусом уже не было в живых.

Мы еще не знали тогда и того, что родные и близкие нам люди уже давно носят по нам траур и до сих пор оплакивают нас. Да, мы многого тогда еще не знали.

Легавые, увлекаясь своими дьявольскими кознями, как правило, забывают, что над всеми нами есть еще Кто-то, и имя Ему – БОГ! И, по большому счету, только один Он может судить и выносить приговоры. Только Ему одному подвластно – карать и миловать!

Как все-таки странно устроен этот мир, сколько в нем загадочного и интересного! Я ушел в свои думки. Вспоминал тюрьму, камеру смертников, Саволана, как мне отменяли приговор, Лимпуса и сквозь свои воспоминания услышал зычный голос вокзального диктора, возвещавшего о том, что скорый поезд Москва – Баку прибывает на такой-то путь. На перроне началась привычная в таких случаях толкотня, а через минуту показался и сам состав, выдыхая из-под локомотива клубы пара и скрипя тормозными колодками о колеса вагонов.

Еще до прихода поезда менты, которым предстояло меня сопровождать, предупредили о том, чтобы я не вздумал бежать, но сказано это было лишь для проформы, потому что мои сопровождающие смотрели на меня кто с жалостью и состраданием, а кто и с ядом в душе и известной долей брезгливости. Это я успел про себя отметить еще тогда, когда впервые увидел всех троих во дворике КПЗ. Дело в том, что состояние мое в то время, мягко выражаясь, оставляло желать лучшего. Чахотка почти каждую минуту давала знать о себе сиплым грудным кашлем, а несколько дней назад вновь открылось кровохарканье.

Так что о каком побеге могла идти речь? Менты это прекрасно понимали. Посадка в вагон была недолгой – прощаться ни мне, ни мусорам было не с кем, да и состав из-за опоздания стоял всего несколько минут, поэтому почти сразу после того, как мы вчетвером вошли в купе, поезд тронулся, потихоньку набирая скорость.

В купе легавые выделили мне левую нижнюю полку, чтобы я постоянно был у них на виду и не смог предпринять никаких тайных и незаметных для них действий. Более того, когда я прилег отдохнуть, майор, их главный, – высокий и здоровый, как боров, даргинец, с пухлыми губами и большим крючковатым носом, приказал мне, чтобы я лег головой к двери и повернулся к стенке.

– Вы ведь понимаете, Зугумов, что можете нас заразить? – При этом он брезгливо морщился и прикрывал рот цветастым носовым платком.

Я решил, что не стоит возражать по этому поводу. Да и тем более не хотелось мне ни спорить, ни даже разговаривать. Единственным моим желанием тогда стало узнать о конечном пункте нашего маршрута. Но о нем, к сожалению, знал только один майор. Двое других легавых были моложе меня, шустрые и веселые молодые мусора, по сути неплохие ребята, которые почти так же, как и я, по ходу нашего совместного вояжа не то что невзлюбили, а буквально возненавидели эту пожилую бестию в форме майора милиции. Ох и попортил он нам троим крови за время нашего совместного существования! Мы почти сразу, еще в начале нашего пути, нашли общий язык и неплохо ладили между собой, но я, конечно, при этом всегда помнил, кто есть кто, и не обольщался на этот счет.