Чтение онлайн

– Скажи, ты настоящая?

«Настоящая, настоящая, настоящая…»

Он испугался голоса, пригнулся в надежде на спасительную тишину. Она чуть-чуть приоткрыла губы, обнажила ряд маленьких, нежных зубов и произнесла давно забытое:

– Да.

– Как ты туда попала?

– Возьми стул, садись, я так устала, посижу с тобой глазами.

Он покорно послушался, уселся на краешек, оставляя большую часть места печали давно забытых слез.

– Ты не спешить?

– Я врач в прошлом.

– Выслушай, я так долго молчала.

– Говори, я умею слушать.

– Наша мама умерла при родах, и у папы в каждой руке осталось по дочке. Мы с сестрой не позволили ему уйти из жизни. Он нас баловал, выполнял разные прихоти, любил с нами гулять по лесу весной. От нее мы и получились такими бурно-рыжими и зеленоглазыми.

– Твоя сестра в другом музее?

– Ее давно нет на этом свете, а мне много-много лет.

– Этого никак не скажешь.

– Разве ты не знаешь, что лица на картинах не старятся?

– Откуда, меня только-только назначили. Пару обходов всего и успел. А что с сестрой случилось?

– Отец перед днем рождения, отправляя нас ко сну, спрашивал, какие подарки хотели бы получить. В тот раз сестра попросила большое зеркало в красивой оправе. А я не знала, что попросить.

– Зачем ей зеркало? Она могла сколько угодно смотреть на тебя. А может, предчувствовала разлуку?

– Тогда я не знала, но за долгие годы, проведенные в раме, поняла. Она не любила меня, себя любила.

– И отец подарил ей то зеркало?

– Да, она утром проснулась, увидела его и больше никогда не отходила от своего отражения.

– А какой подарок получила от отца ты?

– Я сказала, что и так счастлива, радость сестры – моя радость, мы неотделимы. Ее восхищение этим большим, красивым зеркалом и есть лучший подарок на свете.

Отец разрыдался и вышел, а я открыла окно солнцу. И моментально сквозняк влетел в комнату, зеркало покачнулось, упало, разбилось вдребезги. С сестрой случилась истерика. Мы долго ее успокаивали с отцом, а когда она уснула, я решилась.

– На что?

– Стать отражением в зеркале.

– Как? Она не заметила, что ты исчезла из жизни?

– Отец утешил, сказал, что навсегда уехала к нашей одинокой тетке в другую страну.

– Вы переписывались?

– Почти нет. Я так уставала за день повторять за ней все ее движения, что на письма не оставалось сил. Отца было жалко. Он прятал зеркала по всему городу, камни кидал в водную гладь. Сестра быстро изменялась, а я оставалась прежней. Люди в рамах не стареют.

– И что было потом?

– Потом? Потом сестра ослепла. Мне очень хотелось выйти за рамки, помочь отцу в свалившемся горе. Но это оказалось невозможным. Не спрашивай, почему. Когда совсем забудешь, что был доктором, вопрос отпадет сам собой.

– А как ты попала к нам?

– Началась череда войн, революций. Меня передавали из рук в руки.

– И никто не заметил, что ты живая?

– Знаешь, все картины живые, одни более, другие менее, да немногие это заметить могут.

– Ты правду говоришь, не шутишь?

– Правду, правду. Глаз таких, как у тебя, почти не осталось.

– А какие они у меня?

– Разные.

– Я стыдился своих разных глаз, даже лечиться собирался.

– Нечего тут стыдиться, ведь это от Бога… Иди домой, поздно.

– А как же ты?

– Я привыкла.

– Что тебе подарить завтра?

– Ты отнеси меня на руках в лес, сможешь?

– Да, жди, не уходи никуда из моего музея.

Он явился рано утром, завернул картину в большое, теплое, красивое одеяло, взял на руки и понес. Когда добрался до леса, так устал, что еле хватило сил развернуть одеяло. Поставил картину и упал в траву – зеленую-зеленую, как ее глаза.

Разбудили две белые бабочки, они пытались приподнять его веки, заглянуть в глаза. Когда их открыл, закат окрасил бабочек рыжим светом, и те улетели на солнце.

Он вспомнил о картине, оглянулся и обмер. Рядом с зеркалом сидела рыжая зеленоглазая девушка и пыталась в нем что-то разглядеть. Зеркало уходило, теряло свою зеркальность, рамы оборачивались ветками молодых берез. Он подошел, взял девушку на руки, одним глазом проводил закат, другим улыбнулся своей необыкновенной ноше и понес туда, где зарождалось новое утро дня.

Через час уже зима… Я ее переживаю, как страшный сон. Холодно, тоскливо. Но-я-бр-бр. Нет, не ноябрь, это телефон «бр-бр».

– Здравствуй, завтра декабрь.

– Догадываюсь. Мы уже на ты?

– Нет, я вам валенки купил.

– Разве вы знаете мой размер?

– Нет, не знаю. Но они розовые, эти валенки.

– Им что, размер не важен?

– Как оказывается, нет. Они по ногам изголодались очень-очень.

– Господи, как это мило – «голодные валенки».

– Им без ног голо.

– Я вам что-то должна за них?

– Да, но не сейчас.

– И какая цена у розовых валенок?

– Вы мне их вернете, как только растает снег.

– Весело у вас выходит, валенки на сезон, а дальше что, зимы не будет никогда?

– Будет у кого-то, но не у меня. Валенки после вас станут весной.

Вот и декабрь, но без бр-бр. В моей сумочке маленькие розовые валенки, под пальцы рук. Ими могу набрать номер его телефона: «бр-бр».