Чтение онлайн

– Скажите, а чем Берия отличался от других ваших мужчин?

– Понимаете, способности всегда имеют знаки отличия, посредственность пуста.

Поездили мы с Ангелиной Васильевной по городам и весям, весело и сердито поездили. Она в золоте – я в шоколаде. Правда, диплома педагога она лишилась за сожительство с врагом народа. Хотелось и в этом деле ей помочь, пытался через суд доказать, что она давно с ним не живет, но не поверили. Такую кучу справок запросили, что проще без диплома.

Ее, дурочку, по-прежнему в школу тянет, кругами ходит, но не пускают. А я в усадьбе шашлык ем, виски пью, в бане парюсь и думаю, кому еще помочь. Идей куча, люди боятся в историю лезть, а там много еще чего полезного валяется.

Снега всегда из прошлого. А после женщины, как после осени, что-нибудь да остается: то шпильки, то заколки, то шарфик под стулом. У меня серебро на губах.

Раскрыв ладони, она показала серебряную пыль, которая появляется всякий раз, когда идет снег. Не тут, а там – на Марсе. Сегодня я обязан уволить ее. За то, что она ничего не видит, кроме этих микрочастиц на своих руках. Их никто не видит.

– Вы знаете, мой бывший муж покупал билеты в цирк только на первые ряды.

– Он у вас был близоруким?

– Нет, ему нравилось, что в меня влюблены все клоуны на свете.

Я представлял, как муж целовал лунную поверхность ее лица, и мне хотелось в тот день, когда идет ее снег, касаться хотя бы краешка уходящих губ. Я не мог вообразить, как улыбаются серебряные девушки обратной стороной любви. Не

помню, не хочу помнить, как подписывал заявление об уходе по собственному желанию, вернее, по производственной необходимости.

– Вам что нравится читать на ночь?

– Бунин. «Темные аллеи».

– Не люблю Бунина, там всегда возникает желание.

Потом она вдруг поведала, что в новогоднюю ночь останется совсем одна, натянет старый свитер, джинсы, заберется с ногами на диван и станет ждать, когда серебряная пыль осядет на ее ладони.

– Она падает к вам только на ладони?

– Нет, серебряная пыль везде.

– Почему она прилетает лишь к вам?

– Я хочу родить красивого и умного сына, который будет всем необходим.

– А у меня на ладонях мозоли.

– Вы не умеете задумываться, в вас только работа. Мне вас бывает жалко.

Да, на моих ладонях лед приказов, накладных и ее заявление об уходе.

– Вы знаете, люди еще очень воинственны и нетерпимы.

– Почему?

– Они ведь с Марса.

– Как это? Все люди с Марса?

– Ну, не только с него. До Марса они жили на Юпитере, Сатурне и дальше. Там их прошлое.

– Вы, верно, начитались фантастики?

– Нет, я ее совсем не читаю. Солнце остывает.

– Извините, а на Земле люди зачем?

– Земля им знания дает и только. Вот когда Солнце еще чуть-чуть померкнет, они переберутся на Венеру и поймут, что главное на свете – любовь!

– Ну, а Меркурий куда?

– Там станут торговаться за место под Солнцем. Знаете, я здесь была такая чужая всем. И ждала вас.

– Как это вы ждали меня? Я не давал для этого никакого повода.

– А повод и не нужен.

– Вы отдаете себе отчет, что это уже слишком?

– Я, я не хочу уходить от вас.

– Вы меня, по-видимому, не слышите.

– Я слышу, а вы глухой.

Она резко повернулась и ушла, не хлопнув даже дверью, тихо ушла, как снег.

Жена заметила, что перед снегопадом у меня стали сереть губы, неплохо бы показаться врачам. Она не знает, что издали серебро серое. И я не знал.

Девушка в декабре вместе с подружкой вышла из подъезда и так славно улыбнулась, что подумалось – улыбка принадлежит мне. Глаза ее – две декабрьские ночи, и новогодние ресницы, и стройность, неподвластная зиме, и ладные следы от сапожек помутили рассудок. Ходил за ней полдня, у светофора не выдержал, предложил познакомиться.

– Не смейте покушаться на мою свободу.

И перебежала на другую сторону дороги, а я остался один в декабре. Его скудная медность обронила мне солнце мелочью на сдачу. Думал, доживу до весны и подойду снова. Птицы весной счастьем всех потчуют.

В ожидании время оживает, а ты замираешь, наблюдая за живым временем. Оно убегает, ты убываешь. Стыд несостоявшегося поедает целиком. Неоцененный, теряешь рост, вес. Весь прогибаешься вопросом – и так до первых птиц весны.

Март дал отмах, попросил продлить тот день девочки из декабря. Накупил ворох цветов и побежал дежурить к ее дому. Квартиры не знал, надеялся угадать по окнам, они похожи на глаза своих хозяев. На удивление, все окна оказались на одно лицо. Дом готовился к сносу. Он пустовал уже несколько дней. Вошел в подъезд, стал искать квартиру девочки из декабря. Обои обмирали от страха одиночества, в них шевелились тени ушедших вещей, краны что-то пытались подсказать пересохшими устами. С подоконников подмигивали покалеченные рюмки, стаканы, вазы и царапались оголенные провода. В одной из комнат оказались часы с забытой секундной стрелкой и две реснички. Вы не поверите, я их узнал – это были ее новогодние ресницы из тех дней декабря. Дотронулся – и током дернуло, и вспомнилось, и обожгло:

– Не смейте покушаться на мою свободу.

Руку так разнесло, что пришлось идти в поликлинику. Там дежурил старый, добрый доктор. Он сразу всё понял:

– Парень, ты понимаешь, что произошло с тобой?

– Кажется, ударило током, доктор.

– Дурачок, просто кто-то подарил тебе две секунды из своей жизни.

Нам пора разбежаться. Экватор пройден несколько лет назад. Двигались к полюсам, кроме кончиков пальцев ничего не связывало. Мы друг друга зачитали до дыр.

– Ты обещал рассказать, как возникает желание.

– Прости. Ничего интересного. У всех одно и то же.

– Но мы разные.

– Вы разные, но желание не от вас исходит и зависит не от вас.

– Ты странный, что случилось?

– Вспомнилось далекое, неловкое совсем.

– Надеюсь, до меня?

– До.

– Расскажи.

– Отвяжись.

– Фу, какой грубый. Мне становится скучно.

– Давай зажжем свечу.

– Зачем? В память о той, да?

– Нет, знаешь, если затаиться и проследить путь пламени, задержав дыхание, затем задуть свечу и медленно-медленно выдыхать…