Восьмое Небо
Шрифт:
Дядюшка Крунч разглядывал облака, стоя на квартердеке. Облака были разные, но по большей части вытянутые, скользящие друг за другом. Здесь, на высоте в пять тысяч футов, редко увидишь иные.
Его всегда удивляло то, как люди способны угадывать в контурах облаков фигуры. Сам он, сколько ни смотрел в небо, не видел ничего, кроме строгих геометрических форм. Ничего не поделаешь. Наверно, проще небоходу всю жизнь прожить под землей, в толще острова, чем абордажному голему овладеть этим искусством. Да и куда ему, на старости лет…
На горизонте появилось мутное пятно, спустя несколько минут превратившееся в ската. Глядя в небо безразличным взглядом больших выпуклых глаз, скат прошел над мачтами «Воблы», едва не задев клотик грота хвостом и, внезапно извернувшись, описал вокруг баркентины несколько неспешных кругов. Дядюшка Крунч фокусировал на нем линзы до тех пор, пока небесному бродяге не надоело общество старого корабля. Иногда ему казалось, что в людях он понимает не больше, чем этот скат, увидевший двуногих существ впервые в жизни среди облаков и тут же про них забывший.
Внутри, за стальной грудиной, что-то саднило. Начало саднить с самого утра и все не отпускало. Должно быть, что-то с главным валом. Время от времени сквозь прорехи в некогда монолитной броне внутрь проникал всякий сор, пеньковые волокна да древесные опилки. Надо бы снять панцирь и попросить Тренча как следует поорудовать щеткой и масленкой…
На квартердек Дядюшка Крунч вышел, надеясь переговорить с Ринриеттой с глазу на глаз. Но она его перехитрила – капитанский мостик был пуст. Бесцеремонно вызванный «Малефакс» был мрачен и не словоохотлив. Покинув штурманскую, капитанесса изволила пройти в свою каюту и заперлась там, строго-настрого приказав не тревожить ее до отправления шлюпки.
Дядюшка Крунч рассердился так, что едва не раздробил лапой кусок планшира.
Она знала. Знала, что он попытается переубедить ее – и нарочно скрылась. Ох, Ринриетта… Что же ты творишь в этот раз? Сможет ли Роза тебя вразумить, раз это не удалось старому абордажному голему?
Дядюшка Крунч видел с квартердека кусок верхней палубы, где готовилась отшвартоваться шлюпка. Никто из отбывающих не отягощал себя чрезмерным запасом вещей. Корди захватила лишь несколько бочонков с зельями, уже погруженных в шлюпку. Сейчас она стояла поодаль, обняв впившегося в нее вомбата и, кажется, что-то ласково нашептывала ему на ухо. Дядюшка Крунч не хотел слышать, что.
– Она говорит ему «Будь хорошим котом. Слушайся капитанессу и не тащи все что попало в рот». А еще она говорит, что будет писать ему каждый день. Пусть он внимательно слушает ветер, Роза наверняка донесет ему все, что она скажет. А еще…
– Заткнись, проклятый сквозняк! – рыкнул Дядюшка Крунч. Злясь на себя за то, что не ощутил присутствия гомункула. Злясь на Ринриетту. Злясь на чертового ската, которому и горя нет, знай себе выписывай петли в облаках…
– Я спросил ее, почему она не заберет Мистера Хнумра с собой, - тихо сказал «Малефакс», - Но она сказала, что его дом на «Вобле». Он каким-то образом сюда пролез и остался здесь, значит, тут ему и жить. Но я думаю, Сырная Ведьма была неискрення.
Злость Дядюшки Крунча заклокотала, испаряясь, забираясь обратно внутрь тяжелого тела. На какой-то миг ему даже стало стыдно. Неприятное чувство, совершенно человеческое, похожее на сухие острые хлопья ржавчины, налипшие изнутри корпуса.
– Я тоже, - сказал он, - Она просто не хочет, чтоб Мистер Хнумр остался на необитаемом острове. Знает, что их там ждет. Слушай…
– Нет.
Пальцы голема со скрежетом сошлись вместе. Будь на их пути какая-то преграда, уже рассыпалась бы в крошку.
– Ты же не знаешь, что я хочу сказать!
– Знаю, - печально вздохнул гомункул, - Но не потому, что я умею читать мысли. Вы хотите попросить, чтоб я поговорил с капитанессой. Отговорил ее. И я говорю – нет. Она не станет меня слушать.
– Ты должен попробовать!
– Неужели вы думаете, что я не пытался?
Дядюшка Крунч ссутулился, несмотря на то, что его конструкция не была рассчитана на это, бронепластины протестующе заскрипели.
– Извини.
– Капитанесса приказала мне заткнуться. И я знаю ее слишком хорошо, чтобы понять – сейчас она не станет никого слушать. Ей надо отгореть. Люди горят долго, мистер Крунч, куда дольше, чем корабли. Я помню одну баржу, на которой загорелась смола. Она горела четыре дня. Четыре дня в небе висел огромный костер…
– Ринриетта горит уже две недели, - буркнул Дядюшка Крунч, - И, что еще хуже, совершенно не борется за живучесть. Она опалит слишком многих, если не сможет взять эмоции под контроль.
– Пиратский Кодекс не оставляет ей свободы для маневра. Предателю полагается смерть. Согласитесь, она выбрала самый мягкий ее вариант.
– Я не верю, что Габерон, Шму и Корди – предатели.
– Там, в штурманской, я сказал вам правду.
Дядюшка Крунч развернулся на месте и зашагал вдоль мостика, надеясь ритмичными шагами приглушить свербящее чувство в груди.
– Какая-то ошибка. Эти трое не могут быть шпионами!
Несмотря на то, что гомункул был бесплотным магическим духом, Дядюшке Крунчу показалось, что тот покачал головой. Должно быть, случайное движение воздуха над палубой…
– Я тоже не сразу в это поверил, старик. Я несколько раз все проверил, прежде чем осмелился доложить капитанессе. Но все выглядит именно так. Крайне паршиво, как по мне, но мы с этим ничего поделать не можем. Они шпионы, как на это ни посмотри. С точки зрения Пиратского Кодекса, предатели.
– Что за шпионы такие, которые годами и месяцами шлют лишь координаты? – яростно прогудел Дядюшка Крунч, - Может ты объяснишь мне?
«Малефакс» поник, превратившись из беспокойно посвистывающего ветра в едва шевелящийся кисель.
– Хотел бы я знать. Капитанесса полагает, что раз уж в деле участвуют Сестры Пустоты, в этой истории может быть замешан ее дед. У Восточного Хуракана был скверный нрав, его седую голову мог заказать кто-нибудь из влиятельных готландских баронов…
Дядюшка Крунч издал презрительный смешок, похожий на скрежет консервной банки.