Восьмой ангел
Шрифт:
И Макса нет! Посоветоваться — и то не с кем!
Тогда, в Мурманске, после выписки из больницы они втроем: Макс, Машка и она — поехали на Сейв-Вэр. Взяли камеру в надежде доснять нужные планы — вход в пещеру, сейд, которым Рощин пытался их заживо похоронить, скальную поляну, где другой сейд сделал ее невидимой, спасая от пули того же Рощина…
Они не нашли ничего. Нет, все было на местах: скалы, озеро, шапки на сейдах. И все это казалось совершенно первозданным, словно и не разыгралась тут ужасная трагедия, словно и не рушился мир, словно здесь никогда и никого не было…
Как ни искали, они не нашли не только ни одного входа в пещеру, но даже и намека на него. Сплошной скальный массив, каких тут, в Кольской тундре, — вагон и маленькая тележка. И свою каменную могилу не обнаружили. Но, главное, кострища на том месте, где Рощин активировал сейд, черного, страшного, большого — тоже не оказалось. Они практически ползком облазили все знакомое плато, заглядывая под каждый мегалит. Ни обгоревшего уголька, ни следа копоти.
Ни единого.
Макс тогда лишь нервно дергал скулами и молчал, а Машка прямо спросила: «Ребята, может, у вас глюки были? Может, активация сейда так подействовала, что все остальное вам привиделось?»
Удивительно, но и Ольга, и Макс, не сговариваясь, сказали тогда одновременно одно и то же слово: «Может…»
Затарившись несколькими увесистыми упаковками с минералкой, Макс задумчиво пнул колесо автопенсионера.
— Кто поведет? Я или вы?
— Вообще-то, сейчас моя очередь, — лукаво улыбнулась Лиза. Или Мари. — Но если вы хотите — могу уступить. Потом всем буду рассказывать, что сам профессор Барт работал у нас водителем.
— Так, — хитро прищурился Макс, понимая, что вести машину в сторону слепящего солнца — удовольствие сомнительное, и ушлые девчонки просто хотят спокойно наслаждаться путешествием, — сяду за руль при одном условии: вы прямо сейчас произведете в своей внешности коренные перемены, чтобы я не путался, ху из ху. Согласны?
Студентки дружно затрясли головами.
— На самом деле, — улыбнулась одна, — нас и так можно отличить. Вот, смотрите: у меня уши проколоты, а у Лизы — нет.
Барт удивленно вгляделся в открытые изящные уши сестер. И правда. У Мари обе раковины просто были завешаны мелкими серебряными колечками, тогда как у Лизы ушки выглядели совершенно невинными.
— А когда снимаешь? — с любопытством спросил Барт.
— Так дырки же все равно видно! — расхохоталась Мари. — Лиза тоже бы проколола, но в детстве ушами мучалась, теперь они у нее никакого металла не выносят.
— Ну, хоть одна радость, — удовлетворенно хмыкнул Макс. — Поехали? До Бандиагары от города километров девяносто, дорога хорошая, так что за час долетим.
— Полтора, — уверенно сказала Лиза. — Нам немцы сказали, что джип больше шестидесяти не может.
— А нам с вами — чем дольше, тем лучше, — добавила Мари. — Вы ведь молчать не станете? А мы так о многом расспросить хотим!
— Вы что, решили дорогу в лекцию превратить?
— А что время терять? — пожали плечами сестры.
Макс расхохотался и сел за руль.
Из порта выезжали долго и нудно. То прямо под колеса машины бросались белозубые счастливые торговцы, наперебой предлагающие товар, то пришлось пережидать, пока мимо прошествует стадо серых грустных овечек, только сгруженных с подошедшей пироги. А напоследок, уже на выезде, джип угодил в танцующую толпу, которая, не обращая никакого внимания ни на клаксон, ни на высунувшегося в окошко Макса, что-то весело распевала, кружась в ритмичном танце под грохот советского пионерского барабана, болтающегося на шее одного из танцоров. В руках другого Макс с удивлением углядел пионерский же горн с потертым красным вымпелом: «Будь готов — всегда готов!»
Наконец, выехали из города. Последняя излучина Нигера, заросшая ярко-зеленой пышной травой по берегу. А дальше — неоглядные рисовые поля, которые сейчас, в сезон дождей, больше похожи на неприютные болота, тоскливые даже под ярким солнцем. Впрочем, солнце тоже радовало путешественников недолго. Откуда-то из гущи речной заводи вспорхнули сразу две носатые цапли, перекрыли яркий желтый диск разлапистыми крыльями, и тут же наступила хмурь. А буквально через секунду хлынул ливень. Тяжелые прозрачные фасолины гулко замолотили по крыше, смешали небо и землю, размыли окрестности, превратив их в совершенно одинаковые колышущие пятна далекого театрального занавеса, за которым не различить ни сцены, ни актеров, ни кулис, ни даже прожекторов.
— Ну вот, — огорченно протянула Лиза, — полюбовались дикой природой…
— А что, вот в таком виде дикая природа не устраивает? — хмыкнул Макс. — Надо было сюда через месяцок приезжать, ноябрь — лучшее время.
— У нас же занятия! — поразилась профессорскому невежеству Лиза. — Мы и так опоздаем.
— Макс, а вы женаты? — вдруг спросила Мари.
— А что? — легко откликнулся Барт. — Будете соблазнять пожилого профессора?
— Да нет, чего вы так испугались, — успокоила его Лиза. — Интересно просто, вы ж, наверное, полжизни в разъездах проводите? Как жена терпит?
— Да она сама из командировок не вылезает, — тепло улыбнулся Макс, представив себе Ольгу. — Она у меня журналистка.
— Журналистка? — в один голос изумились двойняшки.
— Да, — в свою очередь удивился их реакции Барт. — А что такого?
— Да мы потому и спросили, — замялась Мари. — То есть она журналист, а вы этнограф, да?
— А у нас как раз наоборот, — сокрушенно шмыгнула носом Лиза. — Они — журналисты.
— Кто — они? — не понял Барт. — Женихи, что ли?
— А как вы догадались? — снова вместе спросили девчонки. — Ну да. У нас парни МГУ заканчивают.
— Тоже близнецы? — пошутил Макс.
— Вы что, ясновидящий? — засмеялись спутницы. — Точно!
— Мы два года назад на студенческой близнециаде познакомились.
— Где? — Барт даже притормозил.