Воспитательные часы
Шрифт:
Чертова лгунья.
Эта красивая чертова лгунья — я ее уже ненавижу.
Боже она великолепна.
— Ретт, подожди. Пожалуйста! — Она умоляет, когда звук ее шагов замедляется, не в силах идти со мной в ногу. — Пожалуйста! Пожалуйста, остановись, просто позволь мне… ой! Черт возьми! Ой. Подожди!
Я слышу, как она спотыкается на тротуаре, и постепенно замедляю шаг, стою на тротуаре, не оборачиваясь. Даю ей шанс догнать меня, скрестив руки на груди в ожидании.
Потому что я, бл*дь, хороший парень с совестью и не могу оставить ее одну в темноте теперь, когда мы зашли так далеко, и не тогда, когда кажется, что она бежала и растянула свою проклятую лодыжку.
Я слышу тяжелое дыхание, сопение и пыхтение, когда она подходит сзади, и отчетливый звук хромоты.
Лорел останавливается на некотором расстоянии позади, достаточно близко, чтобы я мог видеть пар, поднимающийся от ее рта, когда она вдыхает и выдыхает, теплые выдохи смешиваются с холодом.
Мы стоим в тишине, пока она сверлит взглядом мою грудь, и я вижу, как она решает, что сказать, глядя на те же широкие плечи, которые уже несли столько бремени в этом году.
Она делает еще одну попытку.
— Прости, что солгала. — Когда я не отвечаю, она продолжает: — Нам это показалось забавным.
Мое тело напрягается.
— Забавным?
— Я видела тебя и твоих товарищей по команде в блинной в тот день, когда они кинули тебя со счетом. Была там со своим соседом Донованом, наблюдала. — Она выпаливает это очень быстро: — Затем моя кузина принесла один из этих ужасных плакатов на обед, который мы устраиваем каждую неделю, и практически подначила меня написать тебе.
— Подначила? — невозмутимо отвечаю я.
— Да, но это звучит хуже, чем есть на самом деле, потому что, как только мы начали разговаривать и поняла, что ты действительно хороший парень, я почувствовала себя ужасно.
— Потому что я хороший? Что, если бы действительно был мудаком? Ты бы оправдала это по-другому?
— Я совсем не это имела в виду.
Смотрю на улицу, мимо нее, в темноту.
— Что ж, я рад, что все смогли посмеяться. Ха-ха.
— Знаешь, Ретт, тебе не обязательно всегда быть таким милым с девушками. Некоторые из нас этого не заслуживают.
— Это самая тупая, бл*дь, вещь, которую я когда-либо слышал.
Она делает еще одну попытку, переминаясь с ноги на ногу и дрожа от холода.
— Некоторым девушкам нравятся засранцы.
— Неужели?
— Да.
— Тогда, может быть, тебе стоит вернуться на вечеринку, чтобы найти его, и позволить мне уйти, не заставляя меня чувствовать, что здесь кретин я, а не ты.
— Это не то, что я пытаюсь сделать! Почему бы тебе просто не принять мои извинения?
— Потому что ты так говоришь? — Я фыркаю еще противнее, чем намеревался. — Потому что ты красивая?
— Нет, потому что мне очень жаль!
— Я не хочу принимать твои гребаные извинения, поняла? Для меня это ни хрена не значит.
— Не думаю, что ты стоял бы здесь, если бы это ничего не значило, Ретт.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — тихо бормочу я.
— Может, я и хочу. Тебе это не приходило в голову?
Мне нечего на это ответить, потому что я ей не верю. Она просто красивая, избалованная девочка, которая хочет добиться своего, и не могу поверить, что все еще стою здесь и слушаю ее нытье. Я удивлен, что она не пустила слезу.
Похоже, она из таких.
— Скажи что-нибудь, Ретт, — раздраженно требует Лорел, топая ногой. — Ретт.
Но я не хочу. Мое имя на ее губах бесит меня еще больше, и я отказываюсь доставить этой девушке удовольствие.
— Это была просто шутка, — напоминает она мне, вздергивая подбородок.
— У меня достаточно людей, которым насрать на меня прямо сейчас, ясно? Мне не нужен еще один.
— У меня не было намерения вводить тебя в заблуждение.
— Это красивые слова. Ты слышала их в женском клубе?
— Не будь таким злым. Я не в женском обществе.
— Что, они не хотели тебя?
Ее раненый взгляд фокусируется на мне, голова наклонена в сторону, изучая мое лицо.
— Оскорблять меня — ниже твоего достоинства.
Я знаю, и не могу поверить, что эти слова сорвались с моих губ. Это было мелочно, и теперь чувствую себя гребаным мудаком.
Проезжает машина, замедляя ход, все в ней смотрят в окно, когда проползают мимо. Мы смотрим, пока задние фонари не скрываются за углом улицы.
— Лорел? — Шепчу я.
— Да? — В ее голосе звучит надежда.
— Почему ты не могла оставить меня в покое, когда я сказал тебе отвалить?
— Мне очень жаль. — У нее тихий голос.
— Как насчет такого: пошла ты. — Я прохожу десять футов, прежде чем показать средний палец в ночной воздух. — Пошла ты, Лорел.
Первое сообщение приходит через час.
Лорел: Ретт, прости меня. Это правда.
Лорел: Ретт, я знаю, что ты не заблокировал мой номер. Вижу точки разговора, движущиеся в нижней части экрана.
Лорел: Пожалуйста, скажи что-нибудь. Все, что угодно.
Наконец с меня хватит. Я беру телефон и сердито набираю ответ.
Я: Почему? Так ТЫ почувствуешь себя лучше? Ты же не из тех, кто получает дерьмо неделю за неделей, не так ли?