Чтение онлайн

После загородной прогулки он возвращался веселым и жизнерадостным. Много десятков верст проскакал – и как ни в чем не бывало. Принимал свою обычную ванну, делал несколько гимнастических упражнений со спиральной пружиной и гирями и только тогда выпивал в столовой чашку кофе – свой первый завтрак. Я вставала поздно, позже детей, и муж пил свой кофе в одиночестве. Потом он уходил в кабинет заниматься или принимать доклады, или шел пешком в штаб решать военные дела. Вообще он никому в доме не мешал жить, и все пользовались свободой.

Только завтракали и обедали всегда вместе, как священнодействовали. Никто и никогда не вздумал опоздать хотя бы на пять минут. Это уже была традиция. Все были нарядно одеты, а дети – с тщательно вымытыми руками. Им запрещалось разговаривать за обедом – только старшие дети могли отвечать на вопросы, если взрослые их о чем-либо спрашивали. Дети и гувернантки не присутствовали лишь на больших званых или парадных обедах, тогда им накрывали отдельно, в другой комнате.

Дома генерал никогда не говорил о делах и запрещал обсуждать их во время обеда или завтрака в столовой или на званом парадном приеме. Считал это недопустимым. Шутя, говорил тем, кто не знал об этом его обыкновении, что довольно разговоров о делах в штабе и в кабинете, а в частной жизни и, особенно при дамах, надо все это оставить. Дамам эти разговоры неинтересны, а прислуга может разнести то, что не следует разносить, да еще и извратить по своему недоразумению. Нужно помнить, что всюду могут быть шпионы. Мы живем почти на границе Германии, а у них шпионаж поставлен очень высоко. Следует быть осторожными всегда и во всем и помнить, что не сегодня-завтра у нас будет война с немцами.

Мой муж не раз возмущался неосторожностью военного министра Сухомлинова, вечно болтавшего о военных делах на своих званых обедах. О том же, что у него вертелись разные проходимцы и нерусские люди, знал весь Петербург. В отличие от многих, мой муж не приписывал Сухомлинову предательства. По его мнению, военный министр просто был неглубоким человеком, легкомысленным и безответственным. Он сибаритствовал, забавлялся своим положением и влюбленностью в свою еще молодую жену. [133] Это и составляло весь интерес его жизни. Он никогда не думал о близости войны, не думал о готовности войск, о снаряжении и прочем, не интересовался нововведениями в других армиях и безразлично относился к германской армии.

Моему мужу нередко доставалось за то, что он знакомил войска Виленского округа с нововведениями в германской армии. Муж мой считал это необходимым, знал, что война неизбежна, и надо знать своих противников, все нововведения и способы воевать, практиковавшиеся в Германии. Как же побеждать, если не знаешь врага? Опять повторить Японскую кампанию, когда думали, что шапками закидаем? Энергичному и боевому генералу было тяжело находиться под началом черепахи и бонвивана [134] Сухомлинова, но все-таки мой муж делал свое дело и находил способы реализовать свои идеи. Министр же часто делал ему неприятности и враждебно к нему относился.

Сухомлинов требовал, чтобы руководствовались своими, русскими <военными> уставами, упоминания же о германских уставах находил лишним. До него доходили слухи, что Ренненкампф в обществе офицеров часто говорил о близкой возможности войны с Германией. Сухом[линов] считал эти разговоры несвоевременными и вредными.

Предположения генерала Ренненкампфа относительно войны с Германией оправдались. Округ моего мужа оказался прекрасно подготовленным и показал себя с лучшей стороны. Это признавали даже враги, свои – русские и чужие – германцы, которые очень боялись и считались с армией генерала Ренненкампфа.

Генерал был очень религиозным человеком. Как дитя, он никогда не ложился спать, не помолясь Богу, и научил меня молиться. Спал мой муж очень мало, иной раз 3–4 часа. Жалел, что есть ночь и сон, поэтому пропадает много времени, а совершенно без сна существовать нельзя. Часто муж мой занимался в своем кабинете до глубокой ночи. Весь дом давно погрузился в темноту, только в кабинете генерала горел свет. Спали все, до прислуги включительно, только вокруг дома и у парадной двери сменялись и бодрствовали часовые. Генерал же сидел бессменно и работал.

Я часто его спрашивала, почему он так долго сидит в своем кабинете. Он мне отвечал, что ему поручено ответственное дело – целый округ на границе враждебного государства (Германии), поэтому следует уделять много внимания боевой подготовке войск. Враг умный, хитрый и хорошо подготовлен к войне. Надо неустанно следить за его вооружением и готовностью, изучать приемы врага по маневрам.

Муж мой был постоянно занят в разъездах по своим частям, ведь в его ведении находилось восемь губерний. [135] Он наслаждался службой: в маневрах, учениях, пробегах, стрельбах чувствовал себя как рыба в воде. Я часто думала, что он будет страдать, когда ему рано или поздно придется уйти в отставку. Так впоследствии и было…

Генерал сам работал и других заставлял. Знал, что <за это> многие на него роптали. Глупые и лентяи бежали от него в другие округа. Он их не жалел – скатертью дорога. Оставались дельные и настоящие воины. Генерал считал, что хороший военный должен быть храбрым, сильным, здоровым и любить свое дело. Война – не игрушка, она берет много здоровья и саму жизнь, но отдать все это за свою Родину – и честь, и счастье! Вот как смотрел мой славный генерал на свое дело!

Я никогда не видела мужа не в духе, усталым или раздраженным. Он отлично владел собой и был очень воспитан. В гостиной был обаятельным, дамы всегда приходили от него в восторг. Каждая хотела находиться поближе к нему, поговорить с ним, поиграть в карты. Дамы часто пикировались [136] между собой и шли ко мне, как к Соломону, [137] чтобы я разрешила их спор. Я много этому смеялась и говорила им: хорошо, что я не ревнива.

Генерал был идеальным мужем и отцом не только для своих детей, но и для моей дочери от первого покойного мужа. Он умел разговаривать с детьми, умел с ними обходиться так, что всюду, где были дети, они <буквально> прилипали к моему мужу и слушали его с большим интересом, забывая свои игры и делишки.

Между мной и мужем была разница в летах 24 года. Думаю, мало таких браков. Никто и никогда не поверил бы в эту разницу, поэтому я старалась этого не разглашать. Несмотря на свои годы, он был бодр, здоров и отлично выглядел. Мужу нельзя было дать его лет. Он часто мне говорил, что, когда я родилась, он вступил в брак с фон Тальберг, [138] которая впоследствии умерла от простуды и чахотки. Генерал очень чтил память своей первой чудной жены. Ее портрет всегда висел у него в кабинете.

Проходя как-то по главной улице Вильно – Георгиевскому проспекту, генерал увидел посреди него всадника, топтавшего несчастную еврейку, которая случайно попала [139] под ноги его лошади. Она была просто и бедно одета, по виду – базарная [140] торговка. Всадник никак не мог справиться с лошадью и все топтался на одном месте, а бедная еврейка визжала от страха и, вероятно, от боли.

В мгновение ока генерал очутился возле него, схватил коня за узду и осадил его назад. Затем помог торговке встать и, видя, что она не искалечена, усадил на извозчика. Заплатил ему и велел везти ее домой. [141] Повернувшись к оторопевшему всаднику, он возмущенно сказал: «Сударь, если вы не можете справиться со своей лошадью, то нечего вам и ездить. Извольте спешиться, взять лошадь под уздцы и вести ее домой». Всадник оказался графом Тышкевичем из большой польской семьи. [142] Он был так подавлен случившимся, что не вымолвил ни слова и в точности исполнил приказ моего генерала, как будто был его подчиненным. Думаю, что вид и манера, с которой он приказал графу, были очень грозны.