Воссоединение
Шрифт:
– Ты знаешь, где это?
– Мэм?
– Ну, «Три якоря»?
– Конечно, мэм…
– Давай туда!
– Понял, мэм…
«Клонкарри», скрипнув покрышками, резко развернулся и помчался к месту аварии, которая, как почему-то считала журналистка, не была случайной. «Наверное, личная предвзятость», – решила Шарлотта, чувствуя внутреннее возбуждение, как у охотничьей собаки перед стартом.
47
Когда Шарлотта прибыла к ресторану, там уже мало что можно было увидеть. Место происшествия оцепила полиция, огородив его традиционной желтой лентой с предупреждающей надписью о запрете ее пересечения. Искореженную машину спасатели разрезали гидравлическими ножницами. Тела, упаковав в серебристые мешки, положили рядом на асфальт, готовя к погрузке в «труповозку».
Виновника происшествия – водителя грузовика, уже, по всей видимости, увезли в участок.
Водителю «крайставра», которого всего трясло, как от жуткого озноба, медики оказывали психологическую помощь. Следователи опрашивали свидетелей происшествия.
От мигалок на крышах машин специальных служб и наехавших важных лиц рябило в глазах.
Сперва Кассель подумала, что она отнеслась к происшествию слишком уж серьезно, если не сказать предвзято. Все выглядело вполне обыденно. Но потом она заметила людей в штатском. Явно не из числа зевак. Они не пытались пробиться поближе к месту аварии, чтобы все разглядеть как можно подробнее, они просто наблюдали, словно фотографировали глазами. Эти-то глаза и не понравились Шарлотте. Это глаза агентов КЕК, жесткие, колючие, пронизывающие насквозь, как рентген.
Впрочем, появление здесь людей Комитета Единого Контроля объяснялось достаточно легко, ведь погибли не рядовые, а высшие офицеры Флота. Но это объяснение Шарлотте не понравилось, и она вышла из машины.
Жак, как верная собака, увязался за ней, готовый порвать любого, кто покажется ему подозрительным и приблизится к хозяйке ближе, чем на два метра, если, конечно, она сама не подойдет к кому-то.
Кассель старалась держаться подальше от полицейских, так как не понаслышке знала, что копы очень не любят журналистскую братию. Вот, кстати, они отпихивают назад ее коллег, снимающих происшествие и напирающих на копов, словно бульдозеры. Они совали им под нос микрофоны и задавали какие-то идиотские вопросы. Те в ответ, согласно инструкции, лишь молчали, либо отвечали: «Без комментариев» или «Обращайтесь в пресслужбу», хотя по лицам было видно, как им хочется обматерить «акул пера» и отделать их дубинками, чтобы не лезли.
Еще дальше она старалась держаться от людей в штатском с военной выправкой. Те ее не замечали или делали вид, будто не замечают.
Но как ни старалась Шарлотта остаться инкогнито, спрятав лицо за большими темными очками и козырьком бейсболки, ее все же узнали.
– Шарлотта?… Шарлотта Кассель?! – воскликнул кто-то и поспешил к журналистке. – Я вас сразу узнал! – снова закричал мужик, косясь на ее грудь.
«Понятно», – усмехнулась Кассель. Эта часть ее тела относилась к наиболее узнаваемой, и скрыть ее просто невозможно.
Ему навстречу выскочил Жак и остановил прущего напролом человека.
– Заткнись, идиот.
– П-понял… только отпустите горло… дышать же нечем…
– Что тебе нужно? – не отпуская человека, спросил бывший гонщик.
– Я свидетель… я видел, как все произошло, – прохрипел человек, отчаянно пытаясь разжать стальные пальцы Жака. – И могу все… рассказать… если сейчас не задохнусь…
Кассель улыбнулась. Вот она, известность. С одной стороны – назойливость с признаниями в любви и прочей чепухой, с другой – свидетели сами бегут на задних лапках, чтобы все рассказать и получить свои пять минут славы.
– Отпусти его, Жак…
– Спасибо, мэм…
– Так что ты там видел?
– У вас нет оператора?… Как же тогда меня покажут по телевизору?
– Нет… но…
– Ну ладно, тогда дайте автограф. Должен же я как-то подтвердить, что общался с вами…
– Дам, – пообещала Шарлотта, подпустив в голос томные нотки, – но после того, как ты все расскажешь. Идет?…
– Хорошо, мэм, – согласился парень, загипнотизированный голосом и вздымающейся грудью.
– Что тут случилось?
– Вот этот грузовик въехал в машину с господами офицерами. Они были изрядно пьяны и не смогли среагировать так же быстро, как их водитель. У них какой-то банкет был…
– Это все?…
– Нет… Был тут еще один генерал… Он как раз вышел из ресторана и уже собирался сесть в машину, как вдруг выскочил этот грузовик и смял ее, как пивную банку…
– Стоп! Где этот генерал?!
– А нету его.
– То есть как – нету?
– А вот так… убежал вприпрыжку, как заяц, будто и не пьяный вовсе, едва увидел, что произошло, даже фуражку потерял. Ее полицейские забрали, – ответил свидетель и вдруг сам понял: что-то в этом не так.
Зачем убегать? Ты же не виновен, не ты раздавил в блин машину с людьми…
– Как его звали?
– Не знаю, мэм… – через силу выдавил из себя свидетель и стал косить глазами по сторонам, явно желая ретироваться.
Странность ситуации в один момент сделала из ранее словоохотливого свидетеля слепоглухонемого инвалида. Наконец, он не выдержал и побежал, так и не взяв автограф.
– Догнать паршивца?
– Не надо, Жак, он и так рассказал все, что знал, а навязывать свои автографы первым встречным я не горю желанием.
– Понятно, мэм.
– Нам нужно найти этого генерала.
– Но как, мэм?
– Просто. Поехали в полицейское управление… там у меня есть один знакомый.
48
В полицейское управление Шарлотта прошла без проблем, стоящий на входе полицейский даже козырнул ей из вежливости и получил за это воздушный поцелуй. Кассель словно закусила удила и уже не вспоминала, что работает, по сути, против КЕК, и вела себя как обычно, то есть нагло.
Полковника Сайреса она застала на своем рабочем месте, сидящим в кресле, положив ноги на стол.
– А стучаться вас не учили? – взревел он, еще не видя, кто вошел.
– Как-нибудь в другой раз, – отмахнулась Кассель, усаживаясь напротив полковника.
– Уж лучше бы следующего раза совсем не было. Чем могу быть полезен? – нахмурившись, спросил Сайрес. От такой шикарной посетительницы он явно не испытывал восторга.
– Сущие пустяки…
«Стерва!» – ругнулся про себя Сайрес, понимая, что за «пустяками» она бы не пришла.