Чтение онлайн

Кадир покачал головой.

— Подумать только, все это время, когда я уже отчаялся найти достойного кандидата на престол, ты мог быть рядом со мной. Ты, самый лучший из моих сыновей. Твоя мать оказала нам обоим плохую услугу.

Кадир должен был признать, что раздражение отца перекликалось с его собственными чувствами.

— Твоя мать лишила бы тебя великого будущего, если бы не рассказала тебе обо мне, — продолжал король.

— Многие думают, что стать королем Хадии тоже немалая честь, — заметил Кадир.

— Хадия… — Король пожал плечами. — Как можно сравнивать эти несколько десятков квадратных километров пустыни с Нироли?

— Можно, если принять во внимание то, что лежит под ее песками. На Западе есть немало народов, что с радостью отдали бы свои прекрасные виды за пески Хадии — и ее нефть.

Кадир знал, что королю не понравилось то, что он сказал, но он не хотел позволять своему вновь обретенному отцу помыкать им. Последний шейх, которого он до недавнего времени считал своим отцом, был властным тираном, требовавшим беспрекословного повиновения от всех своих подданных. И тогда как его младший брат воспринимал характер отца довольно легко, Кадиру всегда хотелось отстоять свое мнение.

— Здесь, на Нироли ты унаследуешь не только богатство и власть, — продолжал старый король, — ты унаследуешь права, что принадлежат тебе от рождения.

К сорока годам он уже достаточно созрел, чтобы не поддаться такой откровенной манипуляции, подумал Кадир, но странный блеск в глазах короля и легкое подрагивание его голоса странным образом действовали на него. Несмотря на всю его внешнюю надменность и явное неуважение к тем, кто стоял, ниже его, особенно к женщинам, была в нем какая-то внутренняя уязвимость. Но Кадира нелегко было растрогать. Он провел слишком много лет, скрывая собственные чувства, чтобы испытывать симпатию к чувствам других людей. Он слишком долго выстраивал свою защитную систему, оставаясь в стороне от общества, чтобы так сразу отказаться от нее.

В конце концов, в интересах короля Джорджио было сделать так, чтобы он чувствовал себя как дома, хотя и вовсе не означало, что король действительно испытывал к нему отеческие чувства. По этой же причине Кадир не верил, что только потому, что король Джорджио его родной отец, он будет восторженно принят народом Нироли и что он сам полюбит эту страну так, как любил ее его отец. В конце концов, он вырос далеко отсюда, и у него нет ничего общего пи с этой страной, ни с ее народом.

У него была только непоколебимая уверенность, что здесь, на Нироли, он сможет более полно использовать свои способности руководителя и дипломата. Он надеялся, что Нироли даст ему возможность проявить себя на мировой политической арене так, как Хадия ему никогда бы не позволила. И это помогло бы ему обрести внутренний мир и гармонию с самим собой — те чувства, что всегда ускользали от него.

— Как мне доложили, люди уже собрались на площади, чтобы приветствовать тебя, Кадир. Они тебя примут, потому что я, их король, принимаю тебя, и признают своим наследником. Тем более, когда услышат, что ты женишься на Натали Карини. Она происходит из старинной ниролианской семьи. Натали живет и дышит Нироли. Она научит тебя всему, что ты должен узнать об обычаях и особенностях наших людей.

Образ будущей невесты, нарисованный его отцом, вряд ли мог пробудить мужское желание, цинично подумал Кадир. Не то чтобы для него это имело большое значение, захочет он ее или нет. По крайней мере до тех пор, пока не нужно будет произвести на свет наследника. Он был готов к тому, что его невеста окажется не очень привлекательной физически. Но ведь его никто не обязывает ложиться с ней в постель каждую ночь.

— Не вижу причины оттягивать, поэтому я решил, что твоя свадьба с Натали состоится через десять дней, — объявил король. — Все необходимые приготовления уже сделаны.

Кадир нахмурился.

— Не покажется ли подозрительным столь поспешное объединение?

— Боишься, народ подумает, что ты берешь ее уже с ребенком? В этом нет ничего страшного. Я знаю мой народ. Они примут тебя еще радушнее в качестве наследника престола, если будут думать, что тебе вот-вот родит сына ниролианская жена.

Сначала свадьба, а потом сразу же нужно будет заботиться о наследнике, хмуро подумал Кадир.

— У меня еще остались обязательства перед Хадией, связанные с официальной передачей власти моему младшему брату, которая потребует моего присутствия.

— Это легко можно устроить. Сразу после свадьбы вы с Натали проведете медовый месяц в Хадии.

В дверях показался первый министр.

— Ваше высочество, — обратился он к королю. — Люди уже собрались на площади, и принцу Кадиру нужно переодеться в официальный костюм, чтобы быть представленным народу Нироли.

— Уж не думаете ли вы, что я действительно это надену! — воскликнула Натали, с отвращением уставившись на жесткий шелковый корсет, обильно украшенный драгоценными камнями. Он был похож скорее на орудие пытки, чем на предмет одежды.

— Король лично выбрал вам наряд для сегодняшней церемонии. Это копия того платья, в котором была его первая жена во время помолвки, — сухо сообщила графиня. — Король верит, что, увидев вас в этом платье, люди вспомнят об их любви к королеве Софии и перенесут ее на вас. — Разумеется, как мог король Джорджио упустить возможность сыграть на чувствах своих подданных, с раздражением подумала Натали. Но тут же вынуждена была признать, что благосклонность народа Нироли ей еще понадобится.

Корсет, к которому пристегнули прямую элегантную юбку, затянули так туго, что Натали едва могла дышать. Перед этим она провела целый час с личным парикмахером, убедившим ее поднять волосы и сделать чопорную старомодную прическу. Взглянув на себя в зеркало, она не нашла в своем отражении ни единой знакомой черты. Единственное, что ее немного успокаивало, это привычный запах ее духов.

Раздался стук в дверь, и перед глазами Натали предстала одетая в национальные костюмы стража.

Время идти.

Кадир мог слышать восторженный гул толпы на большой дворцовой площади. Комната с балконом, выходящим на площадь, была традиционным местом, откуда король обращался к своему народу.

Они ступили на балкон, и Кадир увидел яркую радугу конфетти, взлетающую в воздух под звуки торжественного гимна.

Он никогда не знал своего отца, будучи ребенком. Они встретились сейчас как двое взрослых мужчин, каждый со своими планами на будущее. Неожиданная волна эмоций, нахлынувшая на него, захватила его врасплох. Ему уже сорок — совсем не тот возраст, чтобы рыдать от умиления перед несуществующими отношениями.