Чтение онлайн

— Ну, зарубил. Что было, то было, — артистично вздохнул Штубер. На то и война, так ведь, Отшельник? И не станет он опять бросаться с топором на часовых, поскольку в его репертуаре нечто подобное уже было. Так зачем повторяться? Правда, имена для новоявленного Христа — Орест, Гордаш, Отшельник… — не совсем подходящие. Да только вряд ли за оставшееся время мы сумеем придумать что-нибудь получше. Словом, руки рядовому Гордашу развяжите, выдайте древесину, топор, пилу и гвозди да выделите двух помощников, и пусть трудится.

— …А то ведь и впрямь сварганят. Не то, что висеть, смотреть на него будет стыдно, — погасшим голосом произнес Гордаш, разминая окоченевшие под веревками руки. — Раз вытерпел Христос, значит, и мы вытерпим.

— Оч-чень правильная мысль! — возбужденно поддержал Штубер.

Не ожидая его дальнейших указаний, Орест подошел к пленным, отобрал у одного из них топор и начал осматривать валявшиеся на земле, уже очищенные от веток и коры, стволы деревьев.

— Этот, вот, возьмите, — скомандовал Отшельник мастерам. Отпилите здесь и здесь, — наметил ударами топора, — на основную балку, на стояк пойдет. А из этого сделаем поперечину, чтобы все, как полагается, по-христиански.

— Оставить троих пленных! — скомандовал Штубер.

— Остальных расстрелять? — оживился Вечный Фельдфебель.

— Остальных — в лагерь! Охрану отвести подальше. Всем быть начеку. Ни в коем случае не стрелять!

Едва гауптштурмфюрер произнес эту фразу, как появился унтер-офицер и сказал, что его срочно просят подойти к рации, расположенной в коляске одного из мотоциклов. Как выяснилось, на связи был начальник службы СД.

— Послушайте, Штубер, мне сказали, что вы, вроде бы, еще не казнили этого скульптора с ликом новоявленного Христа? — спросил он.

— Пока что нет. Но готовится целое театральное представление с распятием. Милости прошу в ложу для почетных гостей.

— Что за инквизиторская страсть у вас к подобным представлениям, барон? Нет, чтобы просто поставить человека на краю ямы и расстрелять. Столетиями проверено и надежно.

— Нельзя так примитивно лишать человека жизни. Особенно если речь идет о жизни талантливого мастера. А почему это вас так тревожит, оберштурмбаннфюрер?

— Теперь это уже тревожит не меня, а Кальтенбруннера.

— Кого?! Кальтенбруннера?! Послушайте, Роттенберг…

— Нет, это вы меня послушайте: немедленно отмените казнь и готовьтесь к тому, что этого скульптора, специалиста по распятиям, нужно будет отвезти в Германию, а оттуда — на один очень важный объект, где срочно понадобились скульпторы, умеющие сотворять распятого Христа.

— Но кто там, в Берлине, мог знать?.. — начал было высказывать свое удивление Штубер, однако Роттенберг нетерпеливо прервал его:

— Скорцени, вот кто мог. Вы ведь похвастались ему, что в руки к вам попал редкий экземпляр талантливого скульптора-семинариста небывалой физической силы? Разве не так?

— Был такой грех, — признал Штубер.

— Вот и отмаливайте его вместе со своим Отшельником, или как вы его там называете, — самодовольно произнес Роттенберг. — И не советую портить отношения с Кальтенбруннером, если не хотите оказаться на передовой Восточного фронта.

Как только рация умолкла, Штубер тотчас же подозвал Зебольда и сказал:

— Распятие имитировать до последней стадии.

— Сам Христос позавидует его мукам, — клятвенно пообещал Вечный Фельдфебель.

— Вы опять не поняли меня, Зебольд. Если с головы Отшельника упадет хоть волосок, на завершающей стадии этого спектакля вынужден буду выпускать дублера. Актер вы, конечно, бесталанный, но придется очень постараться.

— А что могло произойти такого, чтобы… понадобился дублер?

— Об этом вам лучше спросить у Кальтенбруннера, мой Вечный Фельдфебель. Мне же приказано доставить Отшельника в Берлин.

— Чтобы показательно распять на кресте посреди Александерплац? — расплылся в улыбке Зебольд.

— Понимаю, что в качестве дублера вам обязательно хочется выступить во время распятия Отшельника у здания рейхсканцелярии или в скверике неподалеку от Главного управления имперской безопасности. Но мой вам совет: будьте чуточку скромнее, Зебольд. Соответствуйте своему таланту и призванию фельдфебеля.

— Вот так всегда: ты подаешь прекрасную идею, а тебе напоминают о том, что ты всего лишь фельдфебель!

— Вечный Фельдфебель, — уточнил Штубер.

— И я должен этим гордиться?

— Вы, мой вечный фельдфебель, — нет, не должны.

— Что-то я не пойму вас, барон.

— Это вами, своим вечным фельдфебелем, должен гордиться наш вермахт.

— Как же неоспоримо вы умеете убеждать, господин гауптштурмфюрер, — иронично признал его правоту Зебольд.

— У каждого свой талант, мой Вечный Фельдфебель. Все, я появлюсь здесь через полтора часа. Распятием руководите вы, мой римский легионер. И помните приказ, касающийся Отшельника.

Штаб «Регенвурмлагеря» располагался в глубине возвышенности и представлял собой мощную гранитную цитадель, обрамленную гроздьями дотов. Все три подхода к нему вели через узкие пешеходные тоннели, простреливаемые пулеметами из обеих стен, на двух уровнях. Такой же кинжальный огонь «изрыгали» и доты, возле которых эти ходы раздваивались, — один уводил в основательно заминированный тупик-ловушку, другой — к штабу.

Прорваться через такие заслоны способен был разве что дьявол. И барон фон Риттер был уверен, что взять его логово можно будет только измором. Вот почему он приказал начать прокладку двух эвакуационных ходов, один из которых уводил на поверхность, в хорошо замаскированную пещеру, притаившуюся посреди горного соснового леса; другой — в глубь материка, в карстовые пещеры, по которым можно было уходить еще километра три, чтобы в конце концов оказаться на берегу Одера.

Главный ход, по которому немногочисленные штабисты попадали в цитадель «СС-Франконии», представал в виде извилистого тоннеля, мрачность коего не развеивали даже щедро развешанные по изгибам электрические светильники. Но прежде чем войти в него, бригаденфюрер, уже в который раз наткнулся на высеченный из камня крест, с распятым на нем Иисусом Христом. На первое из тех сорока пяти распятий, которых его предшественник штандартенфюрер Овербек приказал «изваять» по всему периметру огромного «Регенвурмлагеря».