Чтение онлайн

Кое-где встречается мое имя, его я узнаю. И еще имя Киллиана. И Бена. Сердце начинает тихонько ныть. Мне хочется узнать, что моя ма говорит про Бена — Бена, который меня вырастил и которого я потерял — дважды. Мне хочется услышать его голос.

Но я не могу…

(клятый идиот)

И тут до меня доносится: Еда?

Я откладываю дневник и высовываю голову из палатки. На меня смотрит Ангаррад. Еда, Тодд?

Я тут же вскакиваю, тут же подлетаю к ней, тут же соглашаюсь на все просьбы.

Потомушто она впервые назвала меня по имени с тех пор…

— Конечно, милая, — говорю я. — Сейчас принесу.

Она тычет носом мне в грудь — почти игриво, — и у

меня от облегчения даже глаза мокреют.

— Я мигом!

Джеймса нигде не видно. Я прохожу мимо костра, возле которого мэр хмуро выслушивает очередной доклад мистера Тейта.

Лишних людей у мэра нет, но после утренних нападений на разведчиков он распорядился отправить на юг и на север по небольшой роте солдат: им приказано двигаться вперед до тех пор, пока они не услышат Ревспэклов, и разбить на этом месте лагерь — достаточно далеко от Нью-Прентисстауна, чтобы спэклы поняли: мы не позволим им так просто войти в город и раздавить нас. Даже если эти роты не смогут остановить врага, нас хотя бы предупредят о готовящемся вторжении.

Я иду вглубь лагеря, глядя через площадь туда, где над продуктовым складом виднеется самый кончик цистерны с водой — эти две постройки я даже не замечал, пока от них не стала зависеть жизнь и смерть.

И тут я вижу Джеймса: он идет как раз оттуда.

— Привет, Джеймс! Ангаррад просит еще овса.

— Еще? — удивленно переспрашивает он. — Так ведь ее севодня уже кормили!

— Да, но она выздоравливает после ранения и все такое. К тому же, — добавляю я, почесывая ухо, — она впервые сама попросила.

Он понимающе улыбается:

— Ты смотри, Тодд, лошади умеют давить на жалость. Начнешь кормить ее по первому требованию — она будет просить постоянно.

— Да, но…

— Она должна понимать, кто здесь хозяин. Скажи ей, что севодня ее уже покормили, а новую порцию она получит завтра утром, как и положено.

Он все еще улыбается, и Шум у него по-прежнему добродушный и открытый, но я начинаю выходить из себя:

— Покажи, где хранят овес, я сам ей принесу.

Джеймс слегка морщит лоб:

— Тодд…

— Ей нужнопоесть, что тут непонятного? — Я повышаю голос. — Она выздоравливает…

— Я тоже. — Он задирает рубашку. Весь его живот покрыт ожогами. — Но ел севодня только один раз.

Я понимаю, что он имеет в виду, что он хочет всем только добра, но у меня в Шуме без конца звучит жалобное: Жеребенок?я вспоминаю, как страшно кричала Ангаррад, когда ее ранили, и как она потом замолкла, и как трудно сейчас вытянуть из нее хоть слово, а ведь раньше она болтала без умолку… вопщем, раз она хочет есть, будь я проклят, если не раздобуду ей корм, а этот недомерок пусть принесет мне его, потомушто я — круг, круг — это я…

— Сейчас принесу, — вдруг выпаливает он.

Джеймс смотрит на меня…

Не мигая…

И я чувствую в воздухе какой-то невидимый извивающийся шнур…

Он тянется от моего Шума к его…

И тихо гудит.…

— Я побежал, — говорит Джеймс, не мигая, — принесу прямо сейчас.

Он разворачивается и уходит обратно на склад.

А гул все извивается в моем Шуме — его движения нельзя проследить, он неуловим, точно тень, которая ускользает от тебя, стоит обернуться…

Но важно другое…

Я хотел, чтобы Джеймс согласился…

И он согласился…

Я управлял им.

Прямо как мэр.

Джеймс шагает к складу как ни в чем ни бывало, бутто по своей воле.

А у меня начинают трястись руки.

Вот черт!

— Вы больше всех нас знаете о мирном договоре, — заявляю я. — Вы тогда были главной в Нью-Прентисстауне и…

— Я была главной в Хейвене, дитя, — перебивает меня госпожа Койл, поднимая голову от кастрюли с едой, которую мы раздаем горожанам, выстроившимся в длинную очередь. — А к Нью-Прентисстауну я не имею никакого отношения.

— Но вы сказали, что знаете про мирный договор!

— Разумеется, знаю. Я же вела переговоры.

— Ну, тогда вы можете сделать это снова. Хотя бы расскажите, с чего начать.

— Не слишком вы тут разговорились? — озабоченно спрашивает Джейн. — Может, будем раздавать еду?

— Извини.

— Целительницы страшно злятся, когда мы болтаем почем зря. — Джейн поворачивается к следующему человеку в очереди — женщине, держащей за руку маленькую дочь. — Мне вот все время попадает.

Госпожа Койл вздыхает и понижает голос:

— Начали мы с того, что разгромили спэклов, дитя. Только так и можно вступить с ними в переговоры.

— Но…

— Виола, — она поворачивается ко мне, — ты помнишь, в какую панику ударились люди, когда узнали о новой атаке спэклов?

— Да, но…

— Это потому, что последний раз нас едва не стерли с лица земли. Такое не забывается.

— Значит, у нас тем больше поводов не дать этому повториться, — говорю я. — Мы показали спэклам свою мощь…

— В их распоряжении не менее сокрушительное оружие: если они резко откроют плотину, река уничтожит город. А те немногие из нас, кто выживет, станут легкой добычей. Ситуация патовая.

— Но мы же не можем просто сидеть и ждать очередной битвы! Так и у спэклов, и у мэра будет преимущество…

— Ничего подобного, дитя.

В ее голосе звенит какая-то странная нотка.

— И как это понимать?!

Справа от меня раздается тихий стон. Джейн перестала раздавать еду и смотрит на меня с нескрываемой досадой.