Чтение онлайн

— Вы сказали, что узнали, кто на самом деле правит Орденом.

Леони медленно покачала головой:

— Я неточно выразилась.

Опять врет. Жаль, что у нас дружеская беседа, а не допрос.

— Официальный матриарх — Фатима Дараян. Должно быть, вы это знаете. Она не скрывается. Она не только руководит Орденом, я говорила уже, она двойной агент. Мне поначалу это претило, но потом я поняла, что в нашем мире любая организация либо подчиняется государству, либо преступникам, либо не развивается, оставаясь на уровне городских гражданских обществ. Фатима отдавала Орден Евы государству. И это, если подумать, неплохо — мы имели бы полноценный статус признанной Церкви, пусть на нас и косились бы все, начиная с мусульман и заканчивая адвентистами седьмого дня. Но Фатиму свергли. Сейчас в Ордене раскол. Небольшая часть консерваторов держится Фатимы. Но большинство легло под нового матриарха. Ее зовут Ясмин Фора. Она всегда была куклой и осталась ею. Она вечно кому-то подражает. Вот тот, кому она подражает, и есть подлинный господин. Тот человек, который отдает приказы Ясмин Форе, уничтожает людей — сохраняя структуру Ордена. Структура нужна ему, чтобы заполнить своими марионетками. Подумайте сами, кто это может быть. Я готова помочь. — Она мягким движением положила перед Хикати карточку с чипом. — Гарантии моей лояльности. Лоренс, это то, что ты безуспешно пытался понять. Вся моя работа. Все методики. Полное описание, пригодное для того, чтобы быстро обучить практикующих специалистов. И — методики разблокирования. То, к чему ты подошел вплотную, но никогда не разгадаешь до конца. Я сделала это. Я победила сама себя. Все здесь. А от вас я хочу одного: я хочу в тюрьму.

Я не удивилась. Хикати пробормотал, мол, можно найти и другое убежище.

— Лоренс, — со спокойной улыбкой сказала Леони, — неделю назад я пришла домой и увидела на полу в гостиной трупы пяти своих дочерей. Обезображенные трупы пяти молодых женщин, так похожих на меня. Вся зала была в их крови. Их заставили убивать друг дружку, убедив, что это откроет им путь в Новый Мир. Я сильная, я не сошла с ума. Но теперь я хочу, чтобы меня судили наравне с теми, кто использовал мои методики для убийства. Я не собираюсь убегать от ответственности. Я готова компенсировать все зло, которое было причинено моими руками. Я не смогу вернуть мертвецов к жизни. Но я могу спасти живых. И сделаю я это, Лоренс, ради того самого прекрасного Нового Мира, в который я все еще верю.

Хикати убито молчал.

— Я знаю, что ты меня любишь. И поверь: в своей жизни я любила по-настоящему только двоих мужчин. Любила спокойно, восхищаясь, а не похищая. Без ревности и подлости. Моего сына и тебя. Поэтому я не позволила тебе приблизиться ко мне. И поэтому я позволила Нюру уйти с тобой. Потому что любила вас обоих. И никому из вас не смогла бы подарить счастье.

— Леони, не говори глупостей, — поморщился Хикати. — Ну хорошо, давай откровенно. Я люблю тебя, и мне неважно, что ты можешь получить пожизненное. Мне все равно никто не нужен, кроме тебя. Я останусь с тобой до конца, каким бы он ни был. Дадут тебе пожизненное? Но там же разрешены свидания, буду к тебе ездить. О детях как заботился, так и буду. Появится возможность привлечь тебя к работе? Привлеку. Леони, я, конечно, дьявольски некрасив. Что есть, то есть. Но я никогда не позволю тебе почувствовать себя лишней, ненужной или ущербной, или согласившейся на первое же предложение только ради того, чтобы не быть одной. Ты у нас бессребренница, ну так я скопил немного. Этого хватит, чтобы обеспечить тебе достаточный комфорт в тюрьме. Я же знаю, как ты злишься, если не удается выспаться или если нет рыбы на обед тогда, когда тебе ее хочется… Все будет, Леони. А самое главное, ты будешь в безопасности.

— И любима, — сказала она, пристально глядя ему в глаза.

— Ты всегда была любима. Просто для тебя пришло время заметить это.

Она поставила локти на стол, подалась вперед всем корпусом, снизу вверх заглянула ему в глаза так игриво, что, кажется, весь ресторан почувствовал себя лишним. А Хикати только улыбнулся. Ласково, ободряюще.

А я вдруг поняла, кого он мне напоминает с этой неожиданной мудрой улыбкой. Августа. Ну в точности. Недоверчиво покосилась на Леони — и она была похожа на меня. В эту секунду, не чертами лица, но общим выражением, словно бы я надела маску, но сохранила мимику… Я кашлянула, чтобы избавиться от наваждения. Оба посмотрели на меня, и взор их был туманным, и оба были далеки от этого места…

— Я об одном прошу. Если вы решите пожениться — меня позовите. Хочу постоять в уголке и полюбоваться на вас.

— О, это проще всего, — засмеялась Леони. — Собственно, вы меня опередили, мисс Берг. Я ведь евитка. У нас обряды примитивные. Лоренс?

— Конечно.

— Я, Леони Хоффманн, урожденная Инге Свенсон, беру в мужья тебя, Лоренс Хикати, и обязуюсь быть тебе женой.

— Я, Лоренс Хикати, беру в жены тебя, Леони Хоффманн, урожденная Инге Свенсон, и обязуюсь быть тебе мужем.

Она прянула вперед всем телом. Хикати на четверть мгновения удивился, потом положил ладонь ей на затылок, притянул ее голову к своему лицу. Губы их соединились.

Я не знала, куда провалиться от смущения.

Впервые видела такое чистое соединение.

— Я люблю тебя, — сказала Леони, и голос ее наполнился истинным теплом, — и всегда любила. Просто боялась присваивать тебя. Ты принадлежишь Богу, человечеству, чему угодно великому. Но любая женщина не вправе присвоить тебя только лишь себе. Даже я. Хотя мне хотелось!

Я повернула голову в поисках официанта. Хикати засвистел какую-то мелодию, до крайности знакомую, и Леони ему ответила, тихонько проговаривая слова… на испанском. Но я не успела опознать их, потому что к столику подлетел официант.

— Шампанского, пожалуйста, — сказала я. — Всему ресторану. За мой счет. Только что двое замечательных людей за этим столиком заключили брак по очень древнему обряду. Пусть все выпьют за их счастье.

Официант улетел, а я пояснила Леони:

— Я формально по происхождению чешка. Только у меня ни одной капли чешской крови нет, я русская. Русские в таких случаях угощают всех. Это обычай.

— Берут весь мир в свидетели? — понимающе уточнила Леони. Спохватилась, полезла в сумочку. — Лоренс, я не знаю… не уверена, как оно есть… просто для надежности. — Она раскрыла ладонь: на ней лежали два старых обручальных кольца. — Их носили мой дед и моя бабка. Те, у кого я жила до колледжа, когда уже сменила имя. Они не выдали меня родителям. Мисс Берг, вы ведь христианка?

— Лютеранка.

— Неважно. Говорят, что в минуту опасности любой христианин может исполнить обязанности священника… Я призываю вас в свидетели. — Она повернулась к Хикати: — Я, Леони Хоффманн, беру тебя, Лоренс Хикати, в законные мужья, чтобы всегда быть вместе в радости и горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас…

Она отчеканила эту клятву как военную присягу. Я видела, как Хикати готовился повторить эту клятву — слово за словом, столь же решительным тоном. И их брак, я уверена, точно свершился на небесах. Задолго до того, как они это осознали.

Подали шампанское. На наш столик оглядывались, нам улыбались, мужчины и женщины салютовали бокалами, и в зыбком мареве обычной человеческой доброты и радости я вдруг почти увидела маленького Леона Хикати, русоволосого, зеленоглазого, до чертиков умного, с лишним пальчиком на левой руке, проницательного красавца и обаяшку, которому, может быть, суждено по-настоящему изменить этот мир. А может, это будет девочка. Неважно, совершенно неважно. А важно, что эти двое наконец-то пришли к тому, что им было предназначено от рождения.

— Ладно, — дивно похорошевший Лоренс убрал в карман карточку, которую отдала Леони. — Давайте решать проблемы. Леони, если суд, то ты в лучшем случае получишь пятьдесят лет. В лучшем. Это с учетом твоей готовности сотрудничать. Я думаю, ты это понимаешь.

— Конечно.

— Но пятьдесят лет — чепуха, если ими правильно распорядиться. Я знаю, для тебя работа превыше всего, пока работаешь, — живешь. Я думаю, нам стоит сосредоточиться именно на этом направлении. На том, чтобы ты в тюрьме могла работать. Делла, что скажешь?