Война Поппи
Шрифт:
Один косой взгляд — и бах. Я свалил задницу Киана со стула. Несмотря на то, что их было двое, я, блин, все равно выиграл. Вместо того чтобы выгнать меня или сдать полиции, Ларри принял меня к себе. Он сказал, что видит, как война все еще бушует в моих глазах, будто я никогда уходил с нее. И он был чертовски прав. По большей части я стараюсь держаться особняком. Выходить на ринг, наносить несколько ударов и уходить. У меня нет желания или потребности в друзьях. Мне просто нужны деньги, которые приносят эти бои. Но все же Ларри… ну, его трудно игнорировать, и он словно разрастается на тебе… как грибок.
— Ты должен был показать толпе бой! — говорит он, а затем отодвигает стул и усаживается на него верхом, положив мощные руки на спинку.
— Я дрался, разве нет?
Я стаскиваю с себя шорты и натягиваю джинсы.
— Это был не бой.
Его стеклянный глаз немного косил, и теперь мне тяжело воспринимать его всерьез.
— Это была чертова бойня, — смеется он.
Я натягиваю толстовку и бросаю одежду для боя в свою сумку.
— Я здесь не ради шоу, Ларри. Я здесь ради денег, — говорю и закидываю сумку на плечо.
Полагаю, можно сказать, что Ларри набирает тех, кто похож на него самого: ветеранов, которых мучают воспоминания. Он вербует их и выставляет на этот ринг. Набивает их карманы и свои собственные. Это обоюдная выгода, и никто не дерется лучше, чем человек, втянутый в свою личную внутреннюю войну.
— Вытаскивай трусики из пачки, ты, жалкий ублюдок, — бросает он.
Пожав плечами, я разворачиваюсь к нему спиной и выхожу из комнаты.
— Тебе стоит выпить, — кричит Ларри вслед. — Выйди наружу, подцепи девчонку. Сделай хоть что-нибудь. Каждый победитель должен отпраздновать свою победу. А ты победил, сынок.
Нет, я проиграл и уже очень давно.
Глава
3
Поппи
“Breathe (2AM)” — Anna Nalick
Полуденное солнце прячется за густыми серыми облаками. Над головой пролетает чайка, подхватываемая ветром, дующем с Ла-Манша. Я прислоняюсь к металлическим перилам парома, сжимая дымящийся кофе в руках, и мой взгляд падает на воду. В оцепенении я наблюдаю, как искристая пена колышется по бокам лодки. Прошло много лет с тех пор, как я направлялась на этом пароме в Англию. В последний раз, когда я находилась в Лондоне, со мной были Коннор и Брэндон…
В меня врезается мужчина, бормоча что-то на иностранном языке, улыбается и приподнимает шляпу. Я могу разглядеть каменистый серый порт Холихед. Примерно через пять часов я буду в Лондоне и примусь за поиски Брэндона. У меня звонит телефон, и я вытаскиваю его из сумочки. Имя Хоуп мигает на экране, но я перевожу звонок на голосовую почту. Прежде чем мне удается засунуть телефон обратно в сумочку, от нее приходит сообщение.
«Где ты? Поппи! Я только что заходила к тебе домой, а там висит уведомление о выселении. Перезвони мне, или я натравлю службу безопасности на твою задницу!».
Мне стоит ответить на ее звонки или сообщения, но я не могу точно объяснить ей, где я сейчас. Если бы я рассказала Хоуп, она бы нашла способ остановить меня. Уже давно. Но иногда в жизни бывают моменты, когда нам просто нужно сбежать.
Именно так и поступил Брэндон.
Десять месяцев. Десять месяцев мне потребовалось, чтобы найти его. Не прошло и недели со смерти Коннора, как мне позвонили военные.
"У вас были контакты с мистером О'Киффом? Знаете, где он может находиться? Если он выйдет на связь, позвоните нам немедленно!".
Ушел в самоволку. Дезертир. Брэндон оставил Коннора в той пустыне. В том смятом фоксхаунде. Он сбежал. Я неделями колебалась между гневом от ситуации и облегчением от того, что он все еще жив. Я беспокоилась, не зная, где он. И что с ним.
Дело в том, что, поскольку я потеряла всю семью, которая у меня была, на протяжении всей жизни Коннор и Брэндон стали моими константами. Они были первыми друзьями, которых я завела, когда мой отец перевез нас из Америки в Ирландию. Они — все, что я когда-либо знала о любви. А какую в самом деле цену можно назначить за любовь?
Сто тысяч фунтов — сумма страховки за жизнь Коннора — такова цена. Дом, изъятый из собственности. Конфискованная машина. Все, что у меня осталось, это вещи в этом чемодане и тысяча фунтов в банке. Но я была полна решимости найти его.
Лишь вчера я узнала, где он. Когда офицер полиции позвонил мне и сообщил, я сразу же собрала чемоданы и отправилась в путь. Не знаю, что скажу ему. Или что сделаю.
Я знаю только то, что нуждаюсь в нем. И он должен — обязан — нуждаться во мне. В конце концов, мы — единственное, что осталось у нас.
***
Бармен подает мне эль через прилавок. Я хватаю его и сразу же делаю глоток. У меня вспотели ладони, и внутри все скручено в узел. Он где-то здесь. Я нервно всматриваюсь в пустые лица, надеясь заметить знакомое лицо Брэндона в этой пьяной толпе.
— Ставлю на Крушителя, — невнятно произносит какой-то старикан и хлопает по спине очень полного мужчину.
— Ах, еще бы! — тот свистит женщинам за барной стойкой. — Мальчишка не проиграл еще ни один бой.
Брэндон Крушитель Блейн. Он взял фамилию Коннора. На самом деле я не удивлена этому. Все здесь для него словно дом родной. Он был воспитан цыганами, а борьба голыми руками для них была своего рода обрядом посвящения. Он вернулся на дно той бочки, из которой его вытащил Коннор. И я хочу утонуть вместе с ним… Я поднимаю пиво и делаю большой глоток, наблюдая за двумя мужчинами, которые завернули за угол бара. Парень за стойкой выглядит слегка безумным: седой хвостик, татуировки по всей руке. Я напрягаю слух, чтобы расслышать разговор троих мужчин.
— Это за бой, Ларри, — говорит он, протягивая деньги.
Тот мужчина, Ларри, с улыбкой кивает, поднимая веревку, преграждающую неприметный проход между баром и коридором. Он открывает дверь, и те двое исчезают за ней.
Я допиваю пиво, ставлю бокал на барную стойку и направляюсь к прилавку, где Ларри протирает стаканы.
Прочищаю горло и кладу смятую двадцатку на стойку.
— Я пришла посмотреть на бой.
При виде меня старик усмехается.
— Не понимаю, о чем ты, золотце.