Чтение онлайн

Вид холодной ярости в этом строе взрослых лиц нервировал меня.

Я знала, что они не могли видеть нас за тонированными окнами, но у них были такие выражения, будто они всё видели. Это напомнило мне львов, расхаживавших в стеклянных клетках — словно они знали, что мы там, но ещё не придумали, как до нас добраться.

Грустно то, что это были те, кто адаптировался раньше всех.

В отличие от многих лиц, которые я видела за последние недели (которые выглядели скорее ошарашенными и потрясёнными), на этих лицах жило понимание, знание, с чем именно они столкнулись. Они осознавали, что их мир, сама их реальность рушилась у них на глазах. Все те вещи, на которые они рассчитывали во время взросления, исчезли. Всё, ради чего они работали, кем они пытались стать — всё это исчезло.

Для них не осталось смысла сдерживаться, уже нет.

Когда вокруг Humvee ринулись толпы, эти лица исчезли, сменившись обычным парадом отчаявшихся, ужаснувшихся и потрясённых людей. И всё же мой мозг раз за разом возвращался к тому животному пониманию, которое я видела в том строе вооружённых взрослых.

Ревик вновь притянул меня, и я посмотрела на него.

— Ты слишком глубоко уходишь в Барьер, — пробормотал он, целуя меня в висок, обхватывая ладонями моё лицо. — Мы уже близко к Нью-Йорку. Они будут искать нас.

Я нахмурилась, и он поцеловал меня в губы.

— Ты не можешь помочь им вот так, — добавил он мягче. — Если бы мы вышли из этого автомобиля или по-настоящему использовали свой свет, чтобы прекратить что-либо, то в итоге нас бы пристрелил флаер, или мы оказались бы в камере… скорее всего, стали бы объектом публичной казни, которая никому не помогла бы. Те немногие люди, которым мы сумели бы помочь, всё равно наверняка погибли бы от болезни, — он снова поцеловал меня. — Если мы вернёмся внутрь, у нас будет хоть какая-то надежда помочь. Мы можем попытаться найти лекарство. Мы можем попытаться остановить Тень. Организовать настоящую помощь для выживших.

Я кивнула, стараясь прочувствовать его слова.

Логически я понимала, что он прав. И Балидор тоже прав.

Но знание этого не очень-то помогало. Глядя из окон на пожары, окровавленные лица и толпы, сложно было не чувствовать себя так, будто мы бросаем их всех.

Сложно было не чувствовать себя так, будто мы оставляем их всех умирать.

Снаружи ворот военного гарнизона бушевал практически бунт.

Когда прогремели винтовки, я вздрогнула, отупело наблюдая, как придавленные тела прижимались к машинам, кричали и колотили по металлу и стеклу всем, начиная с кирпичей и заканчивая кулаками и свинцовыми трубами. Стекло в Humvee было явно не гражданского образца, так что на окнах и царапинки не осталось, даже под натиском тяжёлых труб.

И всё же невозможно было не вздрагивать.

Ревик обнял меня одной рукой на уровне груди и крепче прижал к себе, когда ещё несколько человек в толпе выстрелило из оружия.

Мужчина тридцати-с-чем-то лет с красным ирокезом, стоявший всего-то в нескольких ярдах, выстрелил из ружья прямо в ближайшее ко мне окно. Дробинки срикошетили, издав серию громких звенящих и постукивающих звуков, а я сильнее прильнула к Ревику, невольно напрягшись.

Опять-таки, после этого стекло выглядело совершенно невредимым. Даже колеса Humvee состояли из органического композитного материала, который ближе к металлу, а не к резине.

Большинство даже не пыталось стрелять по автомобилям, скорее всего, по этой самой причине.

Они целились в охранников на башне и на воротах. Они стреляли по воротам, пытались отогнуть обшивку режущими инструментами или оторвать броню, защищавшую колеса от повреждений. Несколько человек забрались на крышу — может, в надежде проехать с нами. У одного из них имелось нечто, похожее на электронный ледоруб с длинной рукояткой. Он попытался применить его к крыше машины, но инструмент продолжал отскакивать, ударяя его по лицу его же костяшками пальцев и металлической рукояткой.

Мы видели это через виртуальные экраны, которые предоставляли нам трёхмерный обзор автомобиля.

Но некоторые продолжали упорно стрелять в наш строй Humvee, особенно по окнам и дверцам с водительской стороны.

Я видела, как отскочившая пуля попала женщине в горло. Она согнулась, задыхаясь, затем толпа вновь поглотила её. Группа вооружённых нападавших сосредоточила свой огонь на башне, и от расположенных наверху охранников посыпался дождь выстрелов, прорезавших толпу.

Их пули содержали органический компонент и взрывались при контакте.

Я видела, как груди, черепа, горла взрывались вспышкой костей и крови. Я видела, как рука оторвалась от бицепса, а мужчина, раненый в бедро, повалился как подкошенный. Он так быстро истёк кровью, что я видела, как свет покинул его глаза ещё до того, как он полностью упал на цемент.

Сложно было злиться на солдат; большинство из них выглядело такими же взвинченными и перепуганными, как гражданские. Однако насколько я могла сказать, их выучка не дрогнула. Они уверенно стреляли из башни полуавтоматическими очередями, держали прицелы наведёнными; их экипировка состояла из брони и шлемов, словно они стреляли по противнику во вражеской стране.

Я отвернулась, когда пало ещё больше тел.

Они застрелили всех людей, которые забрались на крыши Humvee.

Я пытала твердить себе, что это милосердие, что большинство из этих людей уже заражено или заболело. Но моё горло болело. Я буквально ощущала вкус крови. Я смотрела, как от неё темнеет одежда, прослеживала узоры капель и брызг, запятнавшие окна снаружи.

Дым пожаров, похоже, проникал сквозь герметичную защиту Humvee достаточно, чтобы во рту у меня пересохло, а глаза заслезились.

К счастью, Джораг оставался здравомыслящим.

Он назвал охраннику в башне пароль через свою гарнитуру и защищённый канал. Пароль включал Барьерный ключ, а также множественное сканирование наших aleimi, поскольку в данный момент военные базы практически всех расценивали, как потенциальный риск заражения или подозреваемых.

Они также всё сильнее полагались на видящих, поскольку видящие были единственной группой, на 100 % свободной от заражения и не способной являться переносчиком.