Чтение онлайн

Вновь приблизившись к гробу с телом некогда прекрасной англичанки, я вглядывался в неё, пытаясь принять реальность. Осторожно прикоснувшись к её щеке, я удивился тому, что внезапно её облик расплылся, потеряв чёткие очертания. Моргнув, я осознал, что мой взгляд затмили слезы…

— Как же так, Марго? Как всё могло окончиться вот так?

Я опустился на колени возле её скорбного ложа, уткнувшись лбом в край. Внутри царила гулкая пустота, вытеснившая и злость, и обиду… На меня вдруг навалилась невероятная усталость, поэтому, когда я даже скорее почувствовал, чем услышал легкий шорох за спиной, не стал и оборачиваться. К тому же, я прекрасно знал, кто мог отважиться прийти сюда, не взирая на строжайший запрет.

— Скажи, сообщили ли тебе твои великие Духи, что всё обернётся этим? Неужели ничего нельзя было изменить? Они же всемогущи, им ведомо то, что сокрыто от нас, простых смертных… Они предрекали каждый твой шаг, они постоянно присутствовали в нашей жизни. Почему эти высшие существа не соизволили даже намёком предупредить нас об этом?

Едкий сарказм моих слов был порожден ядовитой горечью, что охватила моё сердце, сдавив его, точно тисками. Не ответив сразу, Тэйни скользнула ещё одной тенью среди множества других, окружающих меня, склонилась над Марго. На её непроницаемом лице невозможно было прочитать ничего — ни мыслей, что проносились в её голове, ни эмоций, что она испытывала где-то глубоко внутри… Ведь, несмотря на всю её исключительность, она оставалась земной женщиной, а значит, ничто человеческое ей не было чуждо.

— Не ты ли называла её «своей»? Не ты ли вела с ней беседы с глазу на глаз? Так объясни — ПОЧЕМУ???

Тэйни повернулась ко мне, в её темных глазах мелькнуло что-то вроде жалости, и это подействовало на меня, как ушат холодной воды.

— У каждого свой путь. Но он не прямой, как стрела. Он извилист и труден. Он сплетен из множества тропок. Порой они путаются, обрываются, ведут в никуда. Каждое мгновение мы делаем выбор — что сказать, о чем промолчать, куда посмотреть. Каждое решение — шаг по одной из этих троп. И куда она может завести — никому не ведомо.

Тэйни посмотрела на Марго, и на её лице, обычно бесстрастном, вдруг появилась горькая улыбка, говорящая о многом…

— Её хранитель взывал к ней, но она не хотела его слушать. Голос разума, долга и совести звучит куда тише, чем крик сиюминутных желаний. Белая кошка была сильна, но использовала силу неправильно, за что и поплатилась. Из множества дорог она избрала ту, что привела её к такому концу.

— Но ты же была рядом, почему не объяснила, не научила?

Тэйни с грустью глянула на меня, покачав головой, и повторила вполголоса:

— У каждого свой путь…

Я задумчиво покачал в руке цепочку, затем бережно обернул её вокруг шеи Марго, соединив порванные звенья, и вновь активировал артефакт. Какой бы ни была эта противоречивая девушка, сколько бы не причинила неприятностей, она дарила мне и минуты радости. Виновата ли она в чём-то передо мной? Или это я теперь буду нести свою вину перед ней, точно тяжкий крест? Сейчас уже я не мог категорично ответить на этот вопрос, но совершенно точно был уверен в одном — она заслужила право остаться в памяти людей такой же прекрасной, как и в тот день, когда я впервые увидел её.

***

Остаток нашей последней ночи с Марго мы провели в полном молчании. Бездумно вглядываясь в неверное пламя свечей, я словно потерялся во времени и пространстве. Противоречивые эмоции, что одолевали меня, ушли, оставив после себя холодное безразличие. Минута за минутой уходили в небытие, складываясь в часы покоя, я недвижно застыл на скамье, что своим неудобством явно призывала думать о вечном, отринув земные блага.

С первыми лучами солнца в церковь проникли и мальчики-служки. Опасливо поглядывая на меня, они неслышно сновали по залу, убирая нагар со свечей, заменяя сгоревшие новыми. Поднявшись со скамьи, я вышел в новый день, который обещал быть весьма напряжённым.

Театральному действу под названием «императорские похороны» подмостками служила вся столица. Похоронная процессия с торжественной неторопливостью двигалась по улицам Санкт-Петербурга, где собралась многотысячная толпа. О, Марго была бы безусловно польщена, увидев, как её оплакивали простые люди! Не зря говорят — о мёртвых либо хорошо, либо никак… Забыв о том, с каким недовольством ранее встречали императрицу-чужестранку, сейчас люди искренне горевали, с надрывом причитая, когда мимо, покачиваясь, проплывал богато изукрашенный гроб, в котором покоилась прекрасная англичанка. Бессонная ночь оставила свою печать на моём лице, следуя за повозкой, что везла тело моей супруги, я то и дело слышал вокруг сочувственные шепотки: «Посмотрите на императора!.. Почернел от горя… А баяли, что у них нелады… Да разве ж он так убивался бы?.. Вот жисть — то, и благородных не жалеет!..»

Как и предсказывал князь Долгорукий накануне, когда я впал в чёрное отчаяние, услышав известие о безвременной кончине Маргарет, настроение народа резко поменялось. Если раньше большинство было настроено против меня, то сейчас многие мне сочувствовали. И немалую роль в этом сыграли слухи, умело пущенные людьми министра и Ивана Нарышкина. Мол, на самом деле не изгонял император жену, а разыграл всё с целью обезопасить её от заговорщиков, но нашлись предатели, что выдали несчастную, навели на её убежище убийцу… И замешаны, дескать, в этом её бывшие соотечественники, что не смогли простить императрице того, что она поставила интересы новой родины выше прежней.

Я уже совершенно не удивлялся тому, с какой лёгкостью Сергей Иванович управлял настроениями простого люда, используя любую ситуацию во благо. К сожалению, в международных отношениях подобный метод не действовал. Слишком велики были разногласия, чтобы найти точки соприкосновения. Ведущим мировым державам нужна была покоренная Российская империя, что станет всего лишь колонией для них, этаким сырьевым придатком… А мы упорно не соглашались гнуть шею, безвозмездно делясь ресурсами, людьми и всем, что могло потребоваться так называемым союзникам… Вот-вот должен был произойти взрыв, и что могло послужить искрой, что его вызовет, предугадать было сложно. Но, прежде чем вплотную заняться внешней политикой, необходимо было провести генеральную уборку в собственном доме.

И начать я планировал уже завтра — сразу же после предания тела моей жены земле. Пока свежа память о ней, пока её имя произносят с благоговейным придыханием, я должен показательно покарать всех, кто причастен к её смерти! И пока в одной части города слышались рыдания, в другой уже раздавался перестук топоров рабочих, что уже заканчивали возводить помост для предстоящей казни.

Траурные знамёна, что скорбно развевались на холодном, пронизывающем зимнем ветру, рвавшем в клочья даже знаменитый лондонский туман, создавали в английском народе настроения, точь-в-точь подобные царившим в далёкой России. Но и негодование, и возмущение, и скорбь, что испытывали жители обеих держав, нисколько не объединяли их. Скорее, наоборот — в Российской империи ручейки слухов ширились, сливались в полноводную реку истовой веры, что в трагической кончине юной императрицы виновны проклятые иноземцы. В Англии же на улицах больших городов и маленьких деревушек судачили лишь об одном — как ненавистные русские варвары загубили главную драгоценность Великобритании, жемчужину королевского рода. И обе несчастные страны сотрясались от гневных призывов к немедленной, беспощадной мести, то и дело на их просторах слышалось кровожадное бряцание оружия…