Чтение онлайн

– Умный ты, прям как… – Гентар призадумался, видимо, достойное обидное сравнение не хотело приходить в его забитую куда более важными думами голову. – Ладно, потом разберемся, кто есть кто и у кого какая харя. А сейчас марш на двор! Посмотри, чтоб в суматохе никто из наших господина шпиона не забидел! Он и так натерпелся… Жаль, коль сердечко страхов не выдержит. Солдатик, похоже, толковый, а иного Дарк на разведку и не послал бы…

– Да что с ним станется-то? – недовольно проворчал Марк, хоть и нехотя, но все же послушавшийся приказа и вразвалочку направившийся к выходу. – Жизнь я геркашке, конечно, того… сберегу, а вот за сухость его портков, уж уволь, не в ответе! Могет быть, он же…

– Пшел на двор, зануда вихрастая! Не сбережешь мужичонку, еще годков десять с седыми кудряхами проходишь, обещаю! Да и все остальное стариковским да дряблым станет… – сопроводил Гентар Марка напутственной и явно не шутливой угрозой.

– Этих-то я добью, дай минутку, – тихо произнесла, почти прошептала Милена, как только дверь за разворчавшимся балагуром закрылась. – А вот с хозяином, кухонным людом да прочей прислугой что делать? Они тоже много видели…

– Не беспокойся, то моя забота. Я же не вампир, я не пролью лишней крови, – с усмешкой ответил Гентар, величественно переступив через то ли спящего, то ли труп и неспешно направившись на кухню. – Как закончишь, ступай на двор. Здесь ты уже без надобности, а снаружи дел по горло. К восходу нужно скрыть все следы, как будто никакого отряда здесь и не было.

– А с графом и кузеном его что делать? Ведь вот-вот вельможи подъехать должны, – спросила Милена, уже склонившись над одним из звучно храпевших во сне врагов и коснувшись острием кинжала его мерно вздымавшегося, пока еще целого горла.

– Не будь дурой! – хмыкнул в ответ некромант, шагнув за стойку и брезгливо взявшись двумя пальчиками за сальную дверную ручку. – Сама знаешь, что!

– Прыщ самовлюбленный… Сам дурак! – обиженно прошептала красавица, легким движением кисти перерезав первое горло, а затем ловко убрала назад руку, чтобы не запачкать ухоженные, словно у настоящей благородной дамы, пальчики хлынувшей из артерии кровью.

Расправа над спящими не продлилась долго. Свершив три казни подряд, Милена обтерла кинжал об одежду последнего из убитых, а затем, на секунду замерев и прислушавшись к странным звукам, доносившимся из подсобных помещений, покачала головой и быстро вышла во двор.

Дверь трактира открылась и тут же закрылась, но в краткий миг Дарк успел увидеть, что снаружи шел ожесточенный бой и разгулялось нешуточное пожарище. На протяжении нескольких томительных и далеко не приятных минут картинка происходящего внутри трактира не менялась, только из опрокинутых да разбитых кувшинов все вытекало и вытекало вино, а багровые лужи крови на полу становились все больше и больше. Но вот наконец-то действо кошмара продолжилось. Одной рукой открыв дверь, а другой интенсивно поддергивая сползавшие с округлого брюшка штаны, Мартин Гентар показался из кухни. Вопреки ожиданиям Аламеза, некромант не покинул разгромленного трактира, а, о чем-то задумавшись, медленно прошествовал к залитой вином стойке хозяина и начертал на ее поверхности какое-то короткое послание. Поразительно, что для письма маг не воспользовался ни гусиным пером, ни даже обычной палочкой, а тщательно выводил буквы слегка помусоленным пальцем. Однако самое удивительное было еще впереди. Оттерев испачканную вином, кровью и бог весть еще чем руку о собственные штаны, ученый муж вышел в центр опустевшего, загроможденного обломками мебели и быстро остывавшими трупами зала и, воздев высоко над головой руки, принялся, отчетливо проговаривая каждый звук, каждый слог, произносить заклинание: « Кровь с молоком! Кровь с молоком! Окропи собственной кровью, а затем полей молоком… любым, коровьим или козьим!»

Неизвестно, кому адресовалось диковинное послание ( ведь в трактире не было ни души), но хитренькие глазки некроманта смотрели на Дарка, не присутствующего в самом кошмаре, а лишь взиравшего на него со стороны. Затем видение быстро расплылось и померкло. Перед глазами спящего моррона возникла лишь пугающая чернотой пустота.

В лесу не слышно, как поют поутру петухи, а из-за высоких деревьев не видно, как величественно поднимается над горизонтом солнце, однако те, кто провел среди тенистых дубрав, непроходимых оврагов да диких чащ долгие месяцы или даже годы, как-то умудряются точно определять время и редко просыпают рассвет.

Едва ночное видение покинуло голову Дарка, как он тут же открыл глаза и сразу понял, что только что зарождающийся новый день не окажется из числа безоблачных да легких. Штопаный-перештопаный тент его походного шатра едва колебался под дуновением прохладного, утреннего ветерка, да и солнечный свет был еще слишком слабым, чтобы пробиться внутрь и помешать сну благородного рыцаря. Солдаты же его небольшого, но отменно сплоченного и очень неплохо обученного отряда слишком уважали своего командира, чтобы потревожить его ночной отдых вероломным вторжением с дурными вестями или даже громкими разговорами вблизи от его походных покоев. В округе было тихо, но Аламез все равно почувствовал, что на лесной стоянке что-то происходит. У моррона внезапно возникло предчувствие нависшей над ним и его воинами беды.

Хоть посетивший Аламеза этой ночью сон казался более чем странным и даже в какой-то степени был достоин, чтобы над отдельными видениями из него немного поразмыслить, но хлопоты наяву были куда важнее и поспешнее, чем толкование призрачных грез. К тому же, вполне вероятно, грез вовсе не вещих, а всего лишь навеянных сомнительной свежестью испитого на ночь вина. Решив пока не утруждать свою не совсем отошедшую от дремы голову размышлениями над ночными образами, Аламез быстро поднялся с медвежьей шкуры, уже вторую неделю подряд заменявшей ему ложе, и, взяв в руки ножны с мечом, направился к выходу из шатра.

С тех пор как началась война, моррон еще ни разу не снимал на ночь нательных одежд и нижних доспехов, да и солдатам своим настоятельно рекомендовал не стаскивать перед отходом ко сну кольчуг да курток со взопревших за день тел. Исключение составляли лишь самые тяжелые, верхние доспехи: кирасы, наплечники, наручи, шлемы. Остальные же части боевого облачения – кольчуги, стальные вороты, толстые кожаные куртки да сапоги – были всегда с ними неразлучны. Они как будто срослись с обильно покрытой выделениями кожей грязнуль-хозяев. И что бы ни говорили походные лекари ( к счастью, к отряду Дарка не прибилось ни одного целителя) и как бы ни занудствовали прочие эскулапы, разглагольствуя о вреде нечистоплотного образа жизни для завшивевшего в походных условиях воинства, но рыцарь и его верные соратники были твердо убеждены, что уж лучше чесаться ночью и днем, покрыться отвратной россыпью прыщей, стать ходячей фермой для мелких нательных паразитов, чем потратить одну-единственную лишнюю минуту на сборы во время ночной тревоги.

За время перехода от стен пограничного Кенерварда до Удбиша небольшой отряд герканцев, состоящий в основном из отбитых у шеварийских конвоиров пленных, двигался чрезвычайно осторожно, преимущественно по болотным топям и трудно проходимым, не изведанным даже местными жителями дремучим чащам, но тем не менее трижды подвергался ночным нападениям. Два раза за их головами неудачно попытался поохотиться заскучавший в глубоком тылу наемный сброд из рыцарских отрядов, а однажды на них напало сборное ополчение из жителей пяти окрестных деревень. Обычно маловоинственные и благоразумно не сующие перепачканные навозом носы в дела ратной страды труженики полей, зодчие огородных изгородей перепутали пробирающихся к шеварийской столице герканцев с соотечественниками-дезертирами, за день до того изрядно опустошившими общинные амбары. Трижды отряд отбивал ночные атаки, отделываясь минимальными потерями, и все благодаря тому, что заспанные солдаты встречали вероломных врагов с оружием, которое лежало всегда под рукой иль головой, и далеко не сверкая портками.

Нехорошее предчувствие изрядно окрепло и уже почти полностью превратилось в непоколебимую убежденность, что что-то плохое случилось, как только Аламез отодвинул отсыревший, начинающий подгнивать полог своего рыцарского убежища и выглянул на лесную поляну. На стоянке отряда все вроде бы было спокойно и тихо – никто не бегал взад-вперед с выпученными от страха глазами и паники не поднимал. Однако большая часть отряда не спала, а собралась возле костра. Солдаты стояли плечом к плечу, плотно обступив двоих стрелков, тех самых молодых, не очень опытных, но зато весьма метких парней, которых Аламез посылал к трактиру прикрыть отступление Крамберга в случае неблагоприятного развития событий. Возле едва тлевшего костровища и неподвижно висевшего над ним закопченного походного котла собрались практически все вставшие под знамя рыцаря фон Херцштайна воины. Не участвовал в тайном сборище разве что сам разведчик, то ли еще не вернувшийся с задания, то ли сразу же завалившийся спать где-нибудь под кустом, да четверо часовых, выставленных по периметру лагеря. Разговор велся тихо, слов перешептывающихся бойцов было не разобрать, хотя, впрочем, Дарк Аламез, известный своим солдатам под именем благородного рыцаря Дитриха фон Херцштайна, вовсе и не думал прислушиваться к беседе служивого люда. Во-первых, моррон привык доверять тем, с кем вместе проливает кровь в бою. Во-вторых, всякого рода интриги вызывали в сердце Дарка глубочайшее отвращение, тем более мелочные и бессмысленные. А в-третьих, никого силой он за собой не вел и в отряде поневоле не удерживал, так что почвы для заговоров фактически не было. Каждый солдат в любое время мог взять свои пожитки и уйти, но почему-то до сих пор этой возможностью никто не воспользовался.